Книга Жестокое сердце Тайги, страница 63 – Лина Коваль

Может быть, даже… у них уже что-то было, и он ей зашел? Осознание этого со сменяющимися в голове жаркими картинками бьет по нервам сильнее, чем когда бы то ни было, но Авдеев говорит то, от чего тут же зудят кулаки.

— Ты становишься похожим на своего отца, Яр!

— Что?

— С чего ты вдруг решил, что можешь указывать девушке, кого ей любить и знаешь, кто ей подходит? Что за синдром Бога?

— Заебал… — поднимаюсь и задвигаю стул.

— Это подло! Валя, рассуди нас. — забивает на мой предостерегающий взгляд. — Нам как раз нужен взрослый человек.

— Вам не взрослый нужен, а ремень. Особенно ему. — смотрит волком из-за раздачи.

Получается, все слышала?

Слишком до хрена людей знают за меня многое. Я так не привык.

— Ай да идите вы! — махнув рукой, собираюсь уходить, но Авдеев останавливает. Перегораживает путь своей тростью.

— Ладно. Не вскипай. Где ты отмечаешь Новый год, Яр?

— Какой Новый год?

— Ясно. Останешься здесь. В общем, будет скучно — приходи к нам. — тянет руку.

— Спасибо.… - крепко ее жму.

Дружба — то немногое, что я себе позволяю. Потому что для меня это равносильно команде и хоккею. А значит жизни.

— Знай, что в этом мире есть люди, которые тебя любят, Загорский.

— Милый, прекрати. Я сейчас расплачусь. — ерничаю и хлопаю его по плечу.

Иду на выход, снова ощущая боль в коленях.

— Любят несмотря на то, какой ты говнюк!

В отблеске гирлянды выбираю платье и делаю это так тщательно, будто от него зависит не одна лишь ночь, а весь предстоящий год.

Мой выбор — темное, почти графитовое. Усыпанное мелкими, мерцающими блестками, с длинными рукавами и открытой спиной. Ультракороткое. Пока застегиваю молнию сбоку, ткань холодно скользит по животу.

Ежусь, будто от промозглого, колючего ветра.

Поворачиваюсь к зеркалу и любуюсь, как платье село по фигуре. Спина оголена, но совсем не вызывающе, а скорее распаляя интерес смотрящего. Блестки ловят мигающий свет, словно я обсыпана мелкими, впивающимися в меня осколками льда.

— Очень символично! — шепчу в отражение.

Улыбка выходит кривой.

— Ну что, Сашка…. - говорю я тихо-тихо, кладя ладони на тонкую талию. — С Новым годом! Пусть все плохое останется в старом. И все там останутся…

На электронных часах без пятнадцати десять. Владка уже ждет меня у себя, обзвонилась вся, а я… медлю. Жду чего-то, будто так непонятно, что это просто бесполезно и Загорский не приедет. Той легкости, с которой он отдал меня другому, можно позавидовать.

Да-да, я искренне завидую его равнодушию и пофигизму, потому что мне такой никогда не стать.

Я слишком эмпатичная и добрая. В этом моя беда.

Провожу ладонями по бедрам, поправляю подол и грустно вздыхаю.

Новогодний макияж получился отличным, а вот волосы сегодня не слушаются. Они упрямо ложатся мягкими волнами. Я в третий раз включаю утюжок. Жду, пока пластины нагреются, и начинаю вытягивать прядь за прядью.

Медленно и монотонно.

Без кудряшек я выгляжу взрослее, ухоженнее и… ещё более грустной. Горячий воздух делает мои волосы блестящими, а щеки пунцовыми от духоты.

Неожиданно телефон вибрирует на столе.

Я вздрагиваю, как дура. Обжигаю запястье и от резкой, пронизывающей руку боли скачу на одной ноге. Слёзы выкатываются из глаз по инерции и льются по щекам под редкие всхлипы, портя и макияж, и настроение куда-то ехать.