Книга Жестокое сердце Тайги, страница 107 – Лина Коваль

«Все мое: эта квартира, машина, гонорары и все такое — твое, а твое — мое…»

Почему я сразу не догадалась?

Почему?

Я люблю его, но и злюсь неимоверно.

Борис Сергеевич вздыхает так, будто приходится разговаривать с трехлетним ребёнком, и смотрит в мое лицо прямо и честно.

— Родительство — это быть справедливым, дорогая моя. Ты ведь не обижаешься на своих родителей за то, что они устроили тебе взбучку после моего звонка?

Нервно сглатываю оставшиеся слёзы и вспоминаю, насколько разочарованно Мамуля со мной говорила, как только узнала, что Ярослав носит фамилию Бориса Сергеевича. Своим доверием и первыми чувствами я всех подвела, но разве я не имею право на что-то свое?

Разве мои чувства ничего не стоят?

Так получается?

— Это была не взбучка, мы поругались. — опускаю глаза. — И мое мнение останется прежним — Ярик договорился об операции для Папу… для Ивана Сергеевича. Они должны быть ему за это благодарны.

— За что? Если бы я знал, что нужна операция — давно бы оплатил в лучшей клинике мира. — он скучающе вздыхает и поправляет галстук. — Много раз тебе говорил, надо что-то — просто попросите. И учебу твою я буду дальше оплачивать, а Ярослав? Где он сейчас? Другой бы пришел за тобой, а этот? Даже не появляется. Забудь про него. У нас большое будущее, девочка. Выбери себе десерт и поедешь домой. Охрана ждет.

Я опускаю глаза и оставляю глубоко внутри слова о том, что Ярика никто не просил помогать отцу. Он сделал все сам и от души. Это и то, как он отнесся к Ови, вносит смуту в мое сознание.

Может, я в нем не ошиблась?

Или выдаю желаемое за действительное?

Не знаю…

Время до позднего вечера провожу в своей комнате.

После сегодняшнего фиаско с переводом на бюджет заниматься нет никакого желания, поэтому смотрю в одну точку и ругаю себя за мысли, съезжающие в сторону Яра.

Где он сейчас? Чем занимается? Думает ли обо мне?

Борис Сергеевич так и не смог внятно объяснить, ради чего он переписал галерею по сути на абсолютно чужого человека, но я с радостью передам все права прямому наследнику. Конечно же, память о матери должна принадлежать сыну. И никому другому.

За окнами слышатся чьи-то голоса.

Даже крики.

Я срываюсь с кровати к окну, за которым только беспроглядная темень и ничего кроме. Вприпрыжку преодолеваю лесенки, и, обогнув выступающие перила, направляюсь в сторону кабинета. Сердце стучит в горле от одной мысли, что Яр за мной приехал.

— Борис Сергеевич, — заглядываю внутрь. — Вы это слышите?

— Что? — он снимает очки и откладывает бумаги в сторону.

Усталый, с закатанными до локтей рукавами рубашки и в брюках от костюма, осматривает мою легкомысленную пижаму с лимончиками так, что я тут же хочу обмотаться хотя бы тяжелыми шторами, к которым подлетаю все с той же скоростью света.

— Вы слышите? Кто-то кричит… Это Яр?

Прижавшись к холодному стеклу, разглядываю яркие огни от автомобильных фар за забором. Там точно что-то происходит.

— Глупости, зачем ему кричать? — Борис Сергеевич приближается сзади и становится прямо за моей спиной. — Он бы спокойно заехал на территорию и зашел в дом. Если бы хотел.

— Да… — разочарованно выдыхаю и чувствую прикосновение к правому плечу. Нервно сглатываю. — Вы так думаете? — мой голос дрожит.

— Конечно, Саша. Если бы Ярослав серьёзно относился к вашему браку, давно бы примчался… Я бы точно примчался.