Книга Жестокое сердце Тайги, страница 100 – Лина Коваль

Я озираюсь по сторонам и прислушиваюсь к звукам. Никогда не была так близко к теме рождения детей. Все интересно и страшно одновременно.

— Только что выгнали, — жалуется. — Мы с самого утра в родах. Видимо, вот сейчас все случится, поэтому выставили меня за дверь.

— И правильно сделали, — отвечает Загорский, подбаривая друга. Подтягивает меня к себе и обнимает, будто неосознанно. — А не то малой увидит, какой у него психопат отец и развернется на полпути.

— Да пошел ты. — усмехается Миша и смотрит на дверь. — Спасибо, что приехали. Я что-то сам не свой… — растирает лицо.

— Все будет хорошо. — поддерживаю его, хотя сама волнуюсь не меньше.

Событие очень волнительное. Никогда ничего подобного не испытывала.

Проходит каких-то десять минут, и Авдеева вызывают по громкой связи в родовую, а ещё через час мы через стекло лицезреем счастливую семью. Анечка такая измученная, но очень красивая. Миша радостный, а на его руке лежит совсем крошечный малыш, посасывающий пальчик.

Невероятно…

Оглушенные таким важным и радостным событием, взявшись за руки, выходим из клиники. Молча садимся в машину и по вечерним, забитым транспортом улицам едем домой.

Там я сразу иду на кухню и, пока Яр выгуливает Ови, готовлю ужин на троих. Да-да. Собачью миску тоже наполняю полезной едой и ставлю рядом. Спасибо моим родителям, которые привили этот семейный ритуал. Что бы ни случилось, в конце дня мы всегда собирались за столом все вместе.

Теперь это маленькая, но наша первая традиция.

— Представляешь, человек родился… — говорю, перекладывая вилку на другую сторону.

— Так устроен мир. Люди размножаются. — с иронией отвечает Ярик и подтягивает тарелку к краю стола.

— Размножаются… Ужас, как неромантично, Загорский.

— Ночью ты так не считаешь.

Уголки его губ дергаются, но не улыбаются.

Мне хочется… расспросить его. Думает ли он о детях? Таких же кричащих мешочках, как есть теперь у Авдеевых?

От меня или… вообще.

Охх…

Щеки вспыхивают.

Пожалуй, не буду устраивать проблемы себе же. Вдруг ответ Ярослава мне не понравится?

Разговорчивым в обычной жизни он не стал, но иногда плотину прорывает, и мы много рассуждаем обо всем на свете. Эти моменты самые счастливые, но и таким — угрюмым и молчаливым — я мужа очень люблю.

Опустив подбородок на сложенные в замок ладони, наблюдаю, как Загорский ест свои овощи с мясом и запивает водой. С аппетитом, размерено работая приборами, очень аккуратно.

Широкие брови сводятся к переносице.

— Что? — замирает.

— Ничего. Просто смотрю на тебя.

— Ешь давай. — строго кивает в мою тарелку.

— Хорошо, — тоже приступаю к еде.

После ужина плавно перетекаем в спальню.

И… это всегда подобно наваждению.

Воздух становится тяжелее, дыхание чаще ещё до того, как он до меня дотрагивается и стягивает футболку с лифом, а я освобождаю его торс от водолазки.

Соприкасаемся кожей и обнимаемся в темноте. Мужские ладони хаотично гладят мою спину и рвутся под пояс джинсов, ещё сильнее прижимая к каменному телу.

Я прикусываю губы, потому что это до самой глубины души прошибает. До мурашек и до дрожи. Словно это все нереально: вот так чувствовать другого. Так любить его и желать всем телом.

Запрокинув голову, обнимаю крепкую шею.

— Сашка, — выдыхает Яр и склоняется, чтобы захватить мои губы.