Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 99 – Ксения Чернова

— Это ваша формулировка?

— Нет. Лидии.

Лидия у окна не изменилась в лице.

— Хорошая формулировка, — сказала председатель. — Вы согласны с ней?

— Да.

— Но хотите ли вы этого? Компенсации?

Вот он, взрослый вопрос. Не “делали ли вы”, а “хочется ли вам”. В зрелом мире, похоже, понимали: опасность начинается не только с поступка, но и с желания, которое человек отказывается признавать.

Я долго молчал.

— Да, — сказал я наконец. — Часть меня хочет. Хочет, чтобы всё это оказалось наградой за то, что там было плохо. Чтобы женщины “Красной Зари” любили меня просто потому, что я наконец попал в мир, где можно быть нужным. Чтобы дом, еда, свет, тела, доверие — всё это принадлежало мне как доказательство, что я не зря умер.

Раиса Ильинична смотрела строго.

— И что удерживает вас от этого?

Я поднял глаза.

— Они.

— Участницы?

— Да. Потому что каждая слишком настоящая, чтобы превращать её в лекарство. Зоя ударит. Вера назовёт идиотом. Нина просто увидит, и от этого будет стыднее. Марина засмеётся так, что станет понятно: я испортил игру. Алина… Алина перестанет смотреть на меня так, будто я могу стать лучше. Лидия сдаст меня туда, куда надо, если я начну врать.

В комнате стало тихо.

Доктор Савин что-то записал.

— Вы боитесь потерять их уважение больше, чем наказания? — спросил он.

Я подумал.

— Да.

Светлана Романовна кивнула.

— Это хороший знак. Не достаточный, но хороший.

Потом вопросы стали конкретнее. Было ли давление на Зою? Нет. Был ли обмен при ремонте с Верой? Нет. Что произошло в оранжерее с Ниной? Я описал бережно, без подробностей, которые принадлежали только нам: садовый разговор, добровольность, жетон, решение выйти при свете. Что было с Алиной? Здесь я замолчал.

Председатель комиссии посмотрела на меня внимательно.

— Командир Северова в своей беседе указала, что между вами возникло личное напряжение, которое она не включала в журнал доверия, поскольку не считает его завершённым выбором. Подтверждаете?

Я закрыл глаза на секунду.

Алина сказала правду.

— Подтверждаю.

— Была ли близость?

— Был личный разговор. Были поцелуи. Без выдачи жетона. Без обещаний. Без нарушения её права остановиться. Без влияния на служебные решения, насколько я понимаю. Хотя… днём до разговора она была жёстче из-за ревности. Она сама это признала.

— Вы считаете, что она злоупотребила командной властью?

— Нет. Она была на грани. Но остановилась. И именно поэтому сказала правду.

Раиса Ильинична записала.

— Вы защищаете её?

— Да.

— Как участницу, к которой испытываете интерес?

— Как человека, который мучительно старается быть справедливым даже против себя.

На этот раз даже доктор Савин поднял глаза.

Лидия у окна смотрела на море. Но я видел по её плечам, что она слушает каждое слово.

Беседа длилась почти час.

Я вышел из комнаты уставшим так, будто прошёл ещё одну морскую эстафету, только внутри себя. В общей комнате “Ласточки” сидела “Красная Заря”. Не вся вместе плотно, а по группам, но никто не ушёл далеко. Зоя стояла у стены, скрестив руки. Вера сидела на подоконнике и вертела в пальцах отвёртку — кто-то мудро не стал у неё её отбирать. Нина наливала чай. Марина ходила по комнате и явно боролась с желанием нарушить все рекомендации по дистанции одним красивым жестом. Алина стояла у книжной полки, планшет ей уже вернули, но она не держала его перед собой как щит.