Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 95 – Ксения Чернова

И именно поэтому стало тревожнее.

С глупым врагом легко воевать. Со зрелой системой спорить труднее, потому что она задаёт правильные вопросы.

Директор встретил их у входа. Лидия пошла вниз. Алина построила “Красную Зарю” перед “Ласточкой” — не линейкой казармы, а ровным полукругом у террасы. Я стоял рядом с ней, чуть позади, как куратор, но не центр. По крайней мере, пытался.

Комиссия поднялась к нам без спешки.

Седая женщина остановилась перед отрядом и посмотрела на нас. На каждого отдельно. На Алину, на меня, на Зою, на Веру, на Нину, на Марину, на девушек второго круга. Её взгляд не раздевал и не обвинял. Но мимо него нельзя было проскользнуть.

— Товарищи, — сказала она. — Я — председатель комиссии Центрального комитета программ восстановления и семейно-трудовой гармонии, Светлана Романовна Бережная. Со мной: доктор медико-психологического корпуса Тимур Андреевич Савин, юрист программ личного выбора Раиса Ильинична Гладкова, методист зрелых смен Павел Игоревич Румянцев и представитель комиссии по трудовой этике Евдокия Матвеевна Крайнова. Мы прибыли по внешнему сигналу. Я хочу сразу обозначить рамку. Комиссия не считает любовь нарушением. Комиссия не считает взаимное желание угрозой. Комиссия не считает взрослую близость чем-то, что надо прятать от государства, если государство служит человеку, а не владеет им.

Она сделала паузу.

Море шумело за нашими спинами.

— Но Союз обязан проверять любое пространство, где вокруг одного человека быстро формируется доверие нескольких участников. Не потому, что доверие преступно. А потому, что доверие — самая уязвимая ткань общества. Через него могут проникнуть принуждение, зависимость, культ личности, благодарственный долг, сексуальная эксплуатация, страх быть исключённым, соревновательная ревность и подмена свободного выбора борьбой за внимание. Наша задача — убедиться, что этого здесь нет. Если нет — программа продолжится. Если есть — мы остановим вред, даже если он выглядит красиво.

Марина, стоявшая справа от меня, тихо сказала себе под нос:

— Ну вот, красивые вещи опять под подозрением.

Зоя едва заметно толкнула её локтем.

Светлана Романовна услышала. Или сделала вид, что услышала.

— Красивые вещи особенно нуждаются в честной проверке, товарищ Ветрова. Уродство часто предупреждает само. Красота умеет убеждать.

Марина моргнула. Потом неожиданно серьёзно кивнула.

— Согласна.

Председатель комиссии перевела взгляд на Алину.

— Командир отряда Северова, подтверждаете готовность к проверке?

Алина стояла прямо.

— Подтверждаю. Отряд “Красная Заря” готов к осмотру, индивидуальным беседам и предоставлению журналов доверия. Все участницы совершеннолетние, прошли кадровый отбор, обладают правом самостоятельного выбора. Я как командир подтверждаю: фактов принуждения, давления со стороны куратора Воронцова или обмена доверия на привилегии не наблюдала.

Она сделала едва заметную паузу.

— Но признаю наличие эмоционального напряжения внутри отряда в связи с быстрым формированием личных симпатий. Считаю проверку обоснованной.

Вот она, Алина. Она могла бы защищаться. Могла бы сказать, что сигнал клеветнический. Могла бы бросить вызов. Но она выбрала честность, даже если честность давала комиссии больше материала.

Светлана Романовна кивнула.