Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 56 – Ксения Чернова

Сектор гармонии.

В моём прежнем мире это звучало бы как название отдела, где людей увольняют с улыбкой и психологическим тестом. Здесь — как место, где тебя могут разобрать до основания, вежливо предложив травяной чай.

Я оделся особенно аккуратно. Белая рубашка куратора, тёмные брюки, красный галстук, знак “Лучший работник Союза”. Жетоны я долго не решался взять. Потом всё-таки положил их в маленький внутренний карман. Не для демонстрации. Скорее потому, что они уже стали частью моего положения. Свидетельством: я не только подозрителен. Я ещё и кому-то нужен.

У двери меня ждала не Алина, не санитар и не сопровождающий, а сама Лидия Орлова.

Она стояла у перил галереи в белой форме методиста, и если бы я не знал, что за этой формой скрывается Особый отдел, мог бы принять её за старшего психолога или преподавателя этики будущего. Ей было двадцать девять. Не юная дерзость Марины, не горячая сила Зои, не строгая красота Алины и не искра Веры. Лидия была иной. Тихой и опасной, как идеально острый инструмент, лежащий на белой салфетке. Светлое утро делало её форму почти сияющей: белый китель с серебряной линией у воротника, аккуратная юбка ниже колена, тонкий ремень, небольшая эмблема “Артека-2” и знак Сектора гармонии — круг, внутри которого красная звезда была вписана в раскрытую ладонь. Волосы убраны гладко, ни одной случайной пряди. Лицо спокойное, глаза серые, внимательные, без малейшего следа вчерашнего фестиваля.

Она посмотрела на меня так, будто уже знала, сколько раз я просыпался ночью и как долго смотрел на два жетона.

— Доброе утро, товарищ Воронцов.

— Доброе, товарищ Орлова.

— Вы готовы?

— Это зависит от того, к чему.

— Хороший ответ. Но неполный.

— К беседе — да. К углублённой проверке личности — не уверен.

Она чуть склонила голову.

— Сегодня не углублённая проверка. Сегодня попытка понять, можно ли её избежать.

Сказано было мягко. Почти обнадёживающе. Но в груди стало холоднее.

— Вы умеете успокаивать.

— Нет, — сказала Лидия. — Я умею не пугать без необходимости. Это разные навыки.

Мы пошли по галерее.

Южная часть “Артека-2” отличалась от остальных корпусов. Здесь было меньше флагов, меньше открытой праздничности, меньше спортивной энергии. Белые дорожки вели через тихий сад с серебристыми деревьями, между которыми стояли небольшие стеклянные павильоны. На табличках у входов значились не угрожающие названия, а почти домашние: “Комната согласия”, “Кабинет семейного выбора”, “Зал восстановления памяти”, “Павильон трудовой этики”, “Сектор гармонии”. Люди здесь говорили тише. Никто не суетился. Несколько женщин и мужчин в бело-серой форме сидели на открытой террасе и обсуждали что-то над планшетами. Один пожилой мужчина играл в шахматы с молодой курсанткой. В другом павильоне через матовое стекло я увидел пару, сидящую друг напротив друга за круглым столом; между ними горел мягкий световой круг, похожий на маленькое солнце.

— Здесь нет камер пыток, если вы их ищете взглядом, — сказала Лидия, не оборачиваясь.

Я вздрогнул.

— Я не ищу.

— Ищете. Не глазами даже. Спиной. Человек, ожидающий удара, всегда немного поворачивается к выходам, даже когда смотрит на море.

— Зоя говорила похожее.

— У Зои хорошая школа тела. У меня — хорошая школа страха.