Книга Погрешность, страница 99 – Э. Шрайбер

Ни разу за всё то время, что было дальше, ни одним словом, — и вот это, я думаю, сказало о нём больше, чем всё, что он сделал в ту ночь.

— Она занята, — сказал Кассий.

— Что?

— Она разбирает стену. Она не смотрит по сторонам. — Он говорил быстро, ровно, без всякого волнения, будто объяснял что-то по карте. — Времени у нас на один заход. Ты можешь дойти до конца прохода по крыше склада?

Я посмотрел.

Крыша склада — дерновая, покатая, старая. Я перебирал на ней обрешётку два года назад и знал: она держит одного человека, если идти по стропилам, и не держит, если идти между.

— Могу.

— Тогда иди и вытащи его через поленницу. Разбери её сверху, там сухая кладка, она сама поедет. Он выйдет с той стороны, во двор кузни.

— А вы?

— А я займу её на это время.

Я успел спросить только одно:

— Чем?

Кассий уже шёл к твари.

— Собой, — сказал он.

Дальше я работал руками, и это единственная причина, по которой я вообще что-то помню.

Крыша. Стропила — через два шага, я их знал наизусть, потому что сам считал. По ним — до конька, по коньку — до края.

На середине конька я оступился и поехал вниз по дёрну.

Остановился на самом карнизе, лёжа, вцепившись пальцами в мокрую траву, и лежал так, наверное, три удара сердца.

За эти три удара успел подумать очень отчётливую и очень бесполезную мысль.

Если я сейчас сорвусь, Свенн умрёт, потому что больше про эту поленницу никто не знает.

Потом подтянулся обратно.

Поленница внизу, в трёх локтях.

Я лёг на живот, свесился и стал разбирать её сверху.

Кладка была сухая, поленья лежали внахлёст, и Кассий был прав: верхний ряд поехал сам, стоило снять три полена. Я сбросил ещё пять и заорал вниз:

— Свенн! Назад! За поленницу!

Он не обернулся. Он не слышал — там, у входа в проход, шёл грохот от выламываемых камней.

Я сбросил полено ему на спину.

Вот тогда обернулся.

Он полез. С ребром, с одной рукой, по осыпающимся под ним поленьям — полез, и застрял на середине, и я схватил его за шиворот и тянул, и он ругался сквозь зубы так, как я не слышал ни от кого в жизни.

Он был тяжёлый.

Вот чего я не ожидал совсем.

Я думал про ширину прохода, про сухую кладку, про то, сколько поленьев снять. И ни разу не подумал о том, что взрослый мужчина весит как взрослый мужчина, а у меня нет ни врат, ни роста, ни силы.

Я тянул его, упершись коленями в дёрн, и дёрн полз.

— Ногу! — прохрипел я. — Ногу правее, там бревно!

Он нашёл. Оттолкнулся.

Мы вывалились во двор кузни оба.

Сколько всё это заняло, я не знаю. Знаю только, что когда мы падали, грохот у входа в проход уже прекратился.

Что делал в те секунды Кассий, я не видел.

Свенн видел — он стоял лицом туда — и потом, много позже, когда я всё-таки спросил, сказал так:

— Он подошёл к ней спереди. Шагов на пять. И стоял.

— И всё?

— И всё. Она перестала ломать стену и повернулась к нему.

— А потом?

— А потом ты мне на спину полено уронил, — сказал Свенн.

Больше он ничего не рассказал. Я думаю, он и не видел большего — он был занят тем, что лез.

Когда мы обежали склад с другой стороны, тварь была мертва.

Она лежала поперёк улицы, у самого угла кузни, и лежала неправильно.

Я видел за ту осень пять убитых тварей и знаю, как это выглядит: разрубленное, разорванное, с торчащими древками.

Эта была цела. На ней не было ни одной раны — ни пореза, ни пробоины, ничего, что оставляет железо.