Книга Погрешность, страница 56 – Э. Шрайбер

— Что странного?

— Сколько вас.

Я не понял.

— Вчера у длинного дома стояло человек шестьдесят, — сказал он. — Я считал. Из них с открытыми вратами — двадцать три.

— И?

— И это очень много, Стейн.

Я всё ещё не понимал, и, кажется, это было написано у меня на лице, потому что он повернулся ко мне полностью.

— Сколько у вас в посёлке людей с вратами? Не точно. На глаз.

Я прикинул. Считать я умею, а здесь и считать особо не надо было.

Хельга, Свенн, отец, Торкель, Асгейр, братья с северного края, половина взрослых мужчин, добрая часть женщин. Кто-то с одними, кто-то с двумя, у отца трое.

— Каждый второй, — сказал я. — Может, каждый третий, если считать стариков и детей.

— Так вот. — Кассий отвернулся к дыму. — На юге — один из десяти. И это считая тех, у кого открылись одни-единственные и больше никогда ничего не откроется.

Я стоял и пересчитывал это в уме, потому что с первого раза оно не укладывалось.

Один из десяти.

У нас на канате в конце лета стояло восемьдесят человек. По их счёту с вратами из них было бы восемь.

— Это не может быть правдой, — сказал я.

— Это правда, — сказал Кассий. — И это самое интересное, что есть в ваших краях. Гораздо интереснее вашей мёртвой воды, если хочешь знать моё мнение.

— Почему так?

— Не знаю.

Он сказал это спокойно, ровно таким же тоном, каким говорил и всё остальное. Мне понадобилось время, чтобы понять, насколько редко я слышал эти два слова от взрослого человека.

— Есть объяснения, — продолжил он. — Половина из них верна, но недостаточна. У вас ритуал проводят каждому ребёнку — не тем, за кого заплатили, а каждому, бесплатно, и повторяют, если не вышло. На юге до ритуала допускают тех, чья семья может себе позволить, а остальным просто не приходит в голову, что у них что-то есть. Это объясняет разницу. Но не в семь раз.

— А что объясняет в семь раз?

— Вот это я и хочу выяснить, — сказал Кассий.

Он помолчал.

— И вот тебе ещё одна вещь, которую ты, вероятно, никогда не проговаривал, потому что вырос внутри неё, — сказал он. — Ты знаешь, почему с вами не воюют?

— С нами? — Я усмехнулся. — С нами воевать нечего брать. У нас камень и рыба.

— У вас почти незамерзающие бухты, промысел и торговые пути, — сказал Кассий. — Брать есть что, и не одна империя это считала. Просто когда садишься считать, выходит вот что: чтобы взять ваш берег, нужно высадить на камни войско, где каждый десятый чего-то стоит, против людей, где стоит чего-то каждый второй. И эти люди дома, в скалах, знают тут каждую луду, и им отступать некуда.

Он пожал плечами.

— Вас мало, — сказал он. — Но счёт у вас лучше.

Я стоял и смотрел на дым, и мне было неуютно.

Не от новости. От того, что шестнадцать лет я прожил внутри этого счёта и ни разу его не заметил.

«Врата есть у половины» было для меня такой же данностью, как то, что вода мокрая. А данности не считают. Их не с чем сравнивать, пока не придёт кто-то со стороны и не назовёт другое число.

Я всю жизнь гордился тем, что умею мерить.

И только что выяснилось, что мерить я умею только то, о чём догадался спросить.

Вечером Асгейр позвал нас обоих есть.

Стол был обычный: похлёбка, хлеб, вяленая треска, немного пива. Сидели вчетвером — Асгейр, его жена, Кассий и я.

Кассий ел хлеб с похлёбкой.

Рыбу не тронул.