Книга Погрешность, страница 237 – Э. Шрайбер

И выходило, что на два года дороги этого не хватит даже близко.

Хельга сказала на это, что у неё десять лет ушло, и чтобы я не выдумывал.

Кассий сказал, что деньги в дороге — его забота, а моя забота — прийти к воротам школы на своих ногах и не по частям.

А потом лёд у берега пошёл трещинами, и стало ясно, что до весны осталось недолго.

Хельга ушла две недели назад.

Лодка была попутная, пришла из другого клана, поторговать, и стояла у нас уже несколько дней. Хельга собралась всего за час.

Мы с матерью пошли её провожать.

Я нёс её мешок до самой воды и всю дорогу думал, что надо что-то сказать.

— Ну… удачи. Не сломай там ничего, — сказал я в итоге.

— Не тебе меня учить, балбес, — сказала Хельга и улыбнулась.

Мы постояли ещё недолго, обнялись. Она ещё раз поцеловала мать в щёку и села на лодку. Лодка отплывала, и мы стояли ещё какое-то время, смотрели ей вслед и иногда махали ей руками.

Бить по столбу без её указаний оказалось скучно.

Свенн пришёл на третий день сам.

Он встал у забора, посмотрел, как я работаю, и сказал:

— Чего ты мнёшь это чучело? Оно уже, считай, мёртвое.

— Тебя не спрашивали.

— А я и не спрашивал.

Он снял топор с плеча.

С того дня мы занимались втроём: я, Свенн и Кассий на своём бревне.

Лезвие обвязали дважды кожей и предварительно промазали смолой, чтобы не разошлось.

Это была не осторожность. Это было единственное, что стояло между мной и непоправимым.

Потому что бил Свенн далеко не палкой.

— Дальний, — говорил Кассий с бревна. — И тише. Ты бьёшь, будто он тебе задолжал.

Свенн бил дальним.

С шага, иногда с полутора. Он взмахивал топором, и от лезвия шёл тонкий и едва видимый разрез. Не такой, как был у конунга, но я даже не знаю, что лучше. Его хотя бы было хорошо видно.

Разрез приходил очень быстро. Я успевал понять, что он долетел, только по тому, что у меня уже жгло в месте попадания.

Свенн сдерживался. Бил настолько слабо, что оставалась лишь царапина. Я уже почти неделю ходил исчерченный вдоль и поперёк.

Рольф спросил меня об этом дважды.

— Ты с котом кочевников дрался, что ли? — сказал он в первый раз.

И во второй раз.

— Опять кот, — сказал он, проходя мимо меня, когда я возвращался домой из мастерской.

Моя работа была не бить.

Моя работа была угадать, куда ляжет разрез, и успеть собрать туда энергию раньше, чем удар дойдёт.

Уклоняться получалось хуже. Свенн был быстрее меня и знал это, и первые дни я просто ловил всё подряд.

Он начинал с левой ноги. Всегда с левой, и всегда за полшага до того, как я успевал сообразить.

Топор шёл сверху вниз и наискось, и в нижней точке дуги от него отделялся разрез.

Я постоянно закрывался не там, где это нужно. Я закрывал грудь, а приходило в бедро. Закрывал бедро — приходило в плечо.

На третий день он ударил трижды подряд, не останавливаясь, и я не успел собрать энергию вообще нигде.

— Ты каждый раз начинаешь заново, — сказал он, опуская топор. — Собрал, отпустил, собрал, отпустил. Так тебя убьют ещё между вторым и третьим ударом.

— А как надо?

— Не отпускать, а просто передвигать.

Держать не отпуская я не мог дольше трёх ударов сердца. На четвёртом всё вываливалось само, и было ощущение, будто разжал кулак, в котором долго держал ведро с водой.

Потом стало выходить лучше.