Книга Погрешность, страница 185 – Э. Шрайбер

— Помнишь тот вечер? — спросила она вдруг. — Двор, стойка, «хуже, чем нужно»?

— Помню.

— Я тогда не была уверена, что из тебя вообще что-то выйдет. Ты стоял так, будто боялся, что земля под ногами сейчас уйдёт.

— А теперь?

— А теперь ты стоишь так, будто врос в землю и теперь она обязана тебя выдержать, и мне даже немного радостно оттого, что я приложила к этому руку.

Она сказала это со своей обычной сухой прямотой. Только голос на этот раз чуть дрогнул — едва заметно, на самой грани.

— Ты научила меня падать и подниматься, — сказал я. — Этого уже достаточно.

— Хватит, но не всегда и не на всё. Но должно хватить для тебя.

— Это утешительная мысль?

— Я не умею утешать, — сказала она. — Я умею говорить правду и надеяться, что правда сама окажется утешительной. Но, правда, не всегда получается.

Она вдруг, без предупреждения, обняла меня — крепко и коротко, так не похоже на неё, что я не сразу понял, как на это ответить. А когда понял, обнимать уже было почти некого: она отступила так же быстро, как и обняла.

— Иди, — сказала она. — Пока я не передумала и не пошла следом, невзирая на приказ Астрид.

Я пошёл.

Мать я нашёл у самого края причала, там же, где её оставил Эйвинд.

Она не плакала.

Я знал, что не заплачет и сейчас: она давно перестала показывать это на людях. Но что-то в её лице было другим — и она не пыталась этого спрятать.

— Всё взял? — спросила она.

— Всё.

— Нож Эйвинда?

— При себе.

Она кивнула и долго молчала, глядя мимо меня, туда, где грузились последние люди.

— Я смотрела на тебя всё это утро, — сказала она наконец, — и пыталась понять, когда ты успел стать взрослее.

— Ну не так уж и сильно.

— Не по годам. По тому, как ты сейчас стоишь. — Она провела рукой по моему рукаву, разглаживая складку, которой там не было, — жест, оставшийся с тех пор, когда я был мал и она собирала меня на помощь отцу. — Твой отец так же стоял перед тем, как идти на что-то важное. Прямо, не переминаясь. Я думала, это у него от возраста. Оказалось, не совсем.

— От чего тогда?

— От того, что решение уже было принято, и переминаться больше незачем. — Она убрала руку. — Ты решил задолго до сегодняшнего утра. Я просто наконец это увидела.

Она помолчала.

— Я говорила твоему отцу то же самое, что скажу и тебе, — сказала она. — Возвращайся. В тот раз это не помогло. Но я всё равно скажу.

— Спасибо, — сказал я.

Она посмотрела на меня, и что-то в её лице чуть смягчилось.

— Возвращайся, — повторила она.

— Вернусь.

Я не знал, в моих ли силах сдержать слово.

Но произнёс так твёрдо, как только мог. Ей нужно было услышать именно это — и именно так, без оговорок про то, что всё зависит не только от меня.

Она обняла меня — крепче, чем я ожидал от человека её роста, — и отпустила первой.

Лодки отходили одна за другой, по очереди, в порядке, который Асгейр держал в голове — кажется, единственный на весь причал.

Наша отошла в середине строя.

Свенн стоял на причале до последнего. Не махал — просто смотрел, засунув руки под мышки от холода.

Я видел его лицо ровно до того, как расстояние съело черты и оставило один силуэт.

Я сел на своё место, у станка, и попробовал рукой натяжение в последний раз — не потому что сомневался, а потому что руки за три недели привыкли делать это машинально, и отучить их за одно утро не вышло.