Книга Погрешность, страница 182 – Э. Шрайбер

Я оделся. Взял с полки нож Эйвинда, подержал его в руке, прежде чем убрать в ножны у пояса. Тяжелее, чем казался на вид. Хорошо лежал в ладонях.

— Поешь, — сказала мать. — Не на пустой же желудок пойдёшь.

Я поел. Мы почти не разговаривали — не потому что было нечего сказать, а потому что всё нужное уже было сказано за эти три недели, и утро перед самим выходом не то время, когда нужно добавлять что-то новое.

Хельга уже ждала меня у двери и была уже одета.

— Готов? — спросила она.

Я немного прикинул в уме.

— Вроде бы готов.

— Значит, пошли, — сказала она. — Более готовым, чем сейчас, уже не станешь. Сколько ни думай.

Мы вышли вместе.

Причал я не узнал.

Три недели он разрастался у меня на глазах — по лодке, по станку, по дню.

А сегодня я увидел весь итог разом.

Пятьдесят четыре борта, протянулись вдоль всего берега, насколько мне хватало глаз. Между ними — люди, сильно больше тысячи, просто пришли не только те, кто шёл, но и те, кто пришёл провожать: жёны, дети, старики, оставшиеся кланы и все собирались у самой кромки воды.

Шум стоял такой, что первые минуты я не мог разобрать ни одного отдельного голоса. Только сильный гул: крики грузчиков, плач где-то у дальних лодок, лай собак, которых не берут с собой и которые это прекрасно понимают.

Пахло смолой, мокрой шерстью и дымом от костров, которые жгли всю ночь, чтобы согреться те, кто спал прямо на берегу, дожидаясь утра. Иней лежал на всём белой тоненькой корочкой, и с каждым взмахом весла, с каждым шагом по мосткам он осыпался мелкой холодной пылью, что оседала на одежду и больше не таяла, и её просто стряхивали руками, и шли дальше.

Я прошёл вдоль своих станков.

Двадцать шесть штук. Я знал их лучше, чем многих людей, что были сейчас на берегу, и на каждом проверил натяжение — коротко, привычно, в последний раз перед тем, как это станет чужой заботой.

Все держали. Я не ждал ничего другого, но всё равно проверил каждый, на всякий случай.

— Последняя проверка? — спросил Асгейр, оказавшийся рядом с телегой досок для тех, кто ещё грузился.

— Последняя.

— Ну и как?

— Всё отлично.

Он кивнул — тем кивком, каким кивал всегда, когда сделанное было перед глазами и объяснять на самом деле ничего не требовалось, — и пошёл дальше, к следующей лодке.

Свенна и Гуннара я нашёл у соседней лодки — они помогали крепить бочки с водой, хотя формально это была не их работа, а просто ещё одна пара рук, которая нашла, куда себя деть в это утро.

— Всё проверил? — спросил Свенн.

— Всё.

— Хорошо, что успели все двадцать шесть поставить.

— Это отлично, — согласился я. — Жаль, что не пятьдесят четыре.

— Столько и не нужно было бы, — сказал Гуннар, затягивая узел на бочке. — Хватит и того, что есть, главное, чтобы руки не подвели.

Он выпрямился, отряхнул ладони и посмотрел на меня прямо.

— Я не мастер говорить, — сказал он. — Но скажу одно: три недели назад я не думал, что мы сделаем столько. Так думал ты.

— Я не думал. Я считал.

— Значит, умеешь считать так, что оно сбывается. И я не могу сказать, хорошо это или плохо.

Свенн вдруг притянул меня к себе — коротко и неловко, как обнимаются люди, которые обниматься не привыкли.

— Возвращайся, — сказал он. — А то мне придётся тащить твою мастерскую на себе одному, а я в этом ничего не смыслю.