Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 87 – Миф Базаров

Значит, весь ужин я буду работать, а он, возможно, не заметит. Мне это не нравилось. Но выбора не осталось: надо понять, насколько он замешан.

Я перешёл улицу.

— А вот и вы, — Кулагин привстал и махнул на скамью напротив. — Садитесь. Я заказал на двоих, не обессудьте, тут готовят хорошо, но долго, лучше заранее.

— За проигранный обед вы щедро расплачиваетесь.

— Долг есть долг, — он разлил воду по кружкам. — А вы, Игорь, в другой раз ходите лучше там, где у входа есть человек, и представляйтесь заранее. Целее будете.

Дальше я взялся за работу. Ни разу не надавил. Спрашивал, ждал, снимал то, что всплывало само, и сверял со сказанным. Так проверяют не человека, а собственную догадку, и я свою топил старательно, вопрос за вопросом.

Всё сходилось, каждое слово.

— Стало быть, звери там, а вы тут, — я кивнул в сторону ворот. — Далеко не отойти?

— Максимум километр, — сказал он просто. — Дальше сон с них слезает, а будить ящеров в клетках нельзя, сами понимаете. Потому и живу при воротах, как погрузку начинаем. Вчера троих загрузили, сегодня ещё столько же. Завтра привезут ещё троих, послезавтра — последних. Больше за один раз осилить не могу, источник не резиновый. Как последних усыплю, на следующее утро и отойдём.

— Так вы не завтра уходите? Я думал, «Печора» завтра.

— Какое завтра? Через два дня, утром. А вы что, тем же рейсом собрались?

— Собирался. Геннадий возвращается, ну и я с ним, работа при нём, — я решил подыграть своей легенде.

— Вот и правильно, — Кулагин кивнул. — Мы с Моисеевым всегда одним рейсом назад идём.

Про себя я уже решил: пойду этим рейсом. Жимин найден, дальше нужны люди. Доложу, вызову, а ещё в море, глядишь, уговорю сапожника открыть одну клетку со зверем, там, где папка, и она вернётся ко мне.

— Клетки-то ваши? — спросил я. — На «Печоре» вы вроде без клеток шли.

— Артельные. Я их тут беру, у охотников при шахте.

— И назад повезёте?

— Да вы что⁈ — он даже отставил кружку. — Железо через море катать — разориться можно. В «Точке» сдам таким же артельщикам — и все дела. Артели меж собой повязаны: кто зверя из колоний возит, кто в центральную, кто на большую землю. Клетки у всех под один стандарт деланы, вот и ходят по кругу, как посуда под залог. Я сдал — другой взял.

Под один стандарт. По всем колониям. Я отложил это туда же, на дальнюю полку, которая тяжелела на глазах.

— Решётки у них знатные. На слона.

— Железо шахтное, своё, — Кулагин пожал плечами. — Что дают, из того и ладят. Потому и толсто.

— И стенки вон какие.

— Брус. Он надёжней доски, та от одного удара хвостом лопается, а брус держит.

О том, что стенки двойные и внутри у них зазор, я спрашивать не стал. Незачем. В голове у собеседника за брусом стояло ровно то, что он сказал: доска лопается, брус держит. Ни второй мысли, ни гладкого шва поверх. Клетки Даниле дают готовыми и крашеными, и думать о них ему незачем.

— Артель эта — она чья? Шахтная?

— Почему шахтная? Сама по себе. Шахта их нанимает, они и охрана, и охотники, двумя делами одни люди кормятся. Шахте дешевле, людям сытнее.

Вот это я отложил уже не на полку, а решил разобрать. Выходит, шахта отдельно, артель отдельно, и всё, что я видел — склад, клетки, «наши люди в порту» — держит артель. Начальство шахты может знать всё, а может ничего и не знать. Старший, что вёл приёмку мотоциклов — артельный, и контур у него не светился, это я помню точно. А вот рукав ему я не закатывал.