Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 11 – Миф Базаров

Внушение. Настоящее, тяжёлое: вложить десятерым чужой приказ и гнать их в бой — это не «подтереть лишнее ради свидетеля». Это ересь: за такое весь род идёт на каторгу, а самого менталиста ждёт нож. Запрет знает наизусть каждый маг жизни. И кто-то переступил его, не поморщившись.

Переступил не один.

Плащи во множественном числе. Инквизиторские. За той ночью стоял не одинокий выродок с даром, а несколько человек — своих, орденских, прошедших крепость в открытую, мимо часовых, которым потом аккуратно почистили головы.

Здесь я их не достану. Ушли ещё вчера, след с каждым часом стынет, а последний уцелевший обрывок тает в голове долговязого сапёра. Значит, надо спешить и доложиться тому, кому доверяю.

Я вышел из допросной на улицу немного подышать и снова столкнулся с Полуниным.

— А спутницы вашей нынче не вижу, — сказал он вскользь. — С ней всё хорошо? Здорова?

— Здорова.

— Ну и славно. Берегите вы её, Игорь Юрьевич. Такое беречь надо.

Дар у старика редкий — видеть чужие способности. В переходе, в поезде, он не мог не уловить, как на долю секунды гаснет вокруг Марии глухая тишина от медальона. Я мог спросить тогда, мог спросить сейчас, но не спросил о её даре. Каждый волен говорить или молчать, а копаться вслух в чужом не принято, этот неписаный устав старше самого ордена. Полунин сказал ровно столько, сколько ему позволяла медицинская этика, и ни словом больше.

— Берегу, — ответил я.

Машу помянули, и она тут же появилась во дворе. Полунин проводил её взглядом и ничего не сказал. Амулет на шее работал, держа все секреты при ней.

— А мы скоро поедем дальше, — он кивнул вглубь галереи, где студенты с зелёными кантами что-то живо обсуждали. — Ждём, когда отмашку из Балтийска дадут. Довезу вот этих до «Братска», покажу настоящую работу в поле и, пожалуй, всё, последняя моя практика. Тяжело уже с ними.

— Вы это в прошлом году говорили, — отозвался подошедший к нам аспирант, услышавший конец разговора. — И в позапрошлом. Каждый выпуск вы нас на кафедре этим пугаете, что бросите. Вы, Иван Михайлович, из тех, кто преподаёт до последнего.

Полунин заворчал про непочтительную молодёжь, а сам спрятал в седую бородку улыбку. Юра не ошибался. Старик когда-то ходил в боевых магах, ведь седьмой уровень на пустом месте не растёт, а потом сменил поле боя на аудиторию, и, судя по тому, как вились вокруг него студенты, нашёл там второе призвание.

«Братск». Я запомнил и это, хотя пока не знал зачем.

Мария подошла и увела меня, ссылаясь на последний поезд, уходящий вскоре. Пропустим — сидеть придётся до утра, а здешнюю ночь я больше видеть не хотел. Мы зашли за Анной и Захаром и отправились на вокзал.

Захар, ещё когда мы приехали, обронил, что позаботится о билетах, я и не стал спрашивать.

Состав подали уже в сумерках. Паровоз, пассажирские вагоны, а в хвосте не один почтовый, как водится, а целых три: серо-зелёные, глухие, с имперским орлом по борту. Я отметил это ещё издали.

По перрону я толкал вокзальную багажную тележку с брезентовым тюком — всем, что осталось от моего «Урала», Захар рядом катил «Иж» Маши, а девушки шли следом, о чём-то тихо общаясь.

Первый почтовый встретил нас распахнутой дверью и мешками с корреспонденцией. У второго Захар остановился, отпёр замок своим ключом и откатил дверь во всю стену, ставя сходни.