Книга Пламя на ветру, страница 297 – Анастасия Ваймор

Рика не ошиблась. Это былон.

Джерд стоял в дальнем углу двора и смотрел на дом. В сумеречном свете его лицо терялось в тенях, но взгляд — я чувствовала кожей — был прикован к окнам, ко мне.

Что он здесь делает? Зачем приехал? Почему не заходит? А если войдёт… Хочу ли я его видеть? Смогу ли?

Я вцепилась пальцами в прохладную ткань портьеры, будто она могла удержать меня на месте, и не сводила с него глаз. Снизу доносились приглушённые голоса. Берта о чём-то шепталась с Рикой, потом строго шикнула на неё, и всё стихло.

Джерд продолжал неподвижно стоять. А я смотреть на него.

Внезапно скрипнула половица. Кто-то ступил на нижнюю ступень и замер, так и не решив подняться. Я снова взглянула в окно. Джерд постоял ещё немного, затем развернулся и направился к Шторму.

Сердце болезненно кольнуло. Он уходит. Уходит, даже не попытавшись…

— Кейт…

Голос едва коснулся сознания. Даже не голос — намерение, боль.

— Одно твоё слово… и я останусь.

Я прижала ладони к груди. Губы дрогнули. Имя застыло на языке. Внутри стало невыносимо тесно от желания… позвать.

Остановить.

Вернуть.

Но имя так и не сорвалось. Я не смогла.

Джерд отпустил поводья, постоял ещё немного, будто ждал. Потом решительно взялся за седло, вскочил в него и, ни разу не обернувшись, послал Шторма в галоп.

* * *

И всё же через несколько дней мы увиделись. Дальнейшее промедление никому бы не принесло счастья.

Что я здесь делаю? Кто я теперь? Зачем всё это?

Эти вопросы не давали мне покоя, разъедали изнутри, и я решилась. Написала письмо и передала через Рорка.

Использовать нить, чтобы позватьего, я не осмелилась. План, который я составила себе, был строгим и безжалостным. Прежде всего ко мне самой. Но иначе я бы не смогла. Я знала: стоит позволить чувствам взять верх, и я останусь.

Мне казалось, если вернусь домой, станет легче. Там ничто не будет напоминать онём, и я смогу постепенно научиться жить дальше. Наивная надежда… но я цеплялась за неё.

Наверное, измену можно простить. Люди ошибаются, слабеют. Поддаются страху, гордыне, минутной слепоте. И если любишь, разве не должна дать шанс? Разве любовь не в том, чтобы выдержать бурю?

Но прощение — это не просто слово. Это не решение, принятое разумом. Простить — значит снова обнажить грудь там, куда однажды ударили. Снова довериться человеку, который доказал, что способен предать. И каждый раз, стоит мне усомниться, в памяти будет всплывать тот самый день.

Можно ли жить так?

Прощение — это не онём. Оно обо мне. Смогу ли я не возвращаться мыслями к этому? Смогу ли смотреть в глаза и не искать в них тень лжи? Смогу ли касаться его и не вспоминать, что когда-то он выбрал не меня? Если нет, то это не прощение. Это отсроченная боль.

Любовь может пережить многое. Но предательство разрушает не чувства, оно рушит опору под ними. И если доверие — фундамент, то можно ли жить в доме, где он треснул?

Я ведь верила ему безгранично, без колебаний отдала сердце, вручила всё, что у меня было.

— Нельзя очаровываться людьми, Кейти, — говорила бабушка. — Это может дорого стоить.

Как же она оказалась права. Цену мне предстояло заплатить немалую.

Накануне я поссорилась с Фальком. Вот так быстро и нелепо разрушилось всё, что было мне дорого.

Узнав, что я собираюсь сделать, Фальк остолбенел.