Книга Пламя на ветру, страница 287 – Анастасия Ваймор

Самым невыносимым было то, что любовь во мне не умерла. Я всё ещё любила. Если бы только могла, выжгла бы в себе это чувство, вытравила до последней искры. Но оно не подчинялось. И я продолжала жить. Дальше, сквозь серые будни, держась только потому, что знала: настанет вечер, и за дверью я вновь услышу его.

Я и не заметила, как добрела до мраморной скамейки у одного из небольших прудиков. Хрупкая стеклянная корка на поверхности скрывала мелких, ярко-красных рыбёшек, что плавали стайками подо льдом. Спрятав руки в муфту, я присела. Спустя мгновение послышался хруст гравия: кто-то шёл по дорожке. Я обернулась.

— Привет, Кудрявая! Не возражаешь? — Эйрих дёрнул подбородком, указывая на место рядом со мной.

Я рассеянно пожала плечами. Он опустился на скамью и, как и я, уставился на пруд.

— Зря ты так… — чуть погодя произнёс он.

Я повернула голову. На красивом лице отразилась неловкость.

— Ты знаешь, я в ваши дела не лезу. Но он мне друг… брат. Почему ты не хочешь поговорить с ним?

— Я видела их своими глазами. О чём говорить?

— Что-то тут нечисто, Кудрявая. — Эйрих задумчиво потёр подбородок. — Если рядом крутится эта змея, жди беды.

Я промолчала.

— Он ведь сам пережил предательство. Ты правда думаешь, что он способен поступить так же?

Я отвернулась и вновь стала смотреть на лёд. Он слегка подрагивал, рыбки снизу тыкались в него, пытаясь расколоть хрустальную преграду и вырваться наружу.

— Когда ты исчезла, он чуть с ума не сошёл. Искал тебя повсюду. Мы перерыли весь Нур-Акшот, да что там — весь Север. Но никаких следов так и не нашли. — Эйрих сокрушённо вздохнул. — Если бы ты видела его таким, каким видел я, ты бы ни на миг не усомнилась, что во всех этих крахеновых мирах для него существуешь одна ты.

— Эйрих… — Я заглянула ему в лицо. Холодный воздух на миг обжёг горло. — Мне нечего тебе сказать.

В его взгляде не было осуждения, только усталость и боль, которую он разделял с нами обоими. Я отвела глаза.

Рыбки подо льдом сновали туда-сюда, и, казалось, если смотреть достаточно долго, можно забыться, раствориться в их хаотичном движении. Не думать, не чувствовать.

— Тебе никто не говорит этого, потому что он всем запретил даже косо смотреть на тебя, — тихо проговорил Эйрих. — Но я скажу. Ему плохо, Кудрявая, очень плохо. Я видел его всяким: сильным, злым, отстранённым… Но только когда дело касается тебя, он превращается в собственную тень, он не живёт, понимаешь? Это было тогда в Нур-Акшоте. И это повторяется вновь. Малыш ещё взбеленился… — словно самому себе сказал Эйрих. — Ладно, Кудрявая, я пойду.

Он поднялся.

— Только прошу, подумай о том, что я сказал тебе. Если есть хоть малейший шанс всё исправить, не руби сплеча. — Уже уходя, он вдруг обернулся. — Знаешь, он ведь только ради тебя это сделал.

Я подняла глаза.

— Что сделал?

В бирюзовом серьезном взгляде отразилось сочувствие:

— Надел корону.

— Ради меня?

— А как, по-твоему, он смог бы ещё отыскать тебя, Кудрявая?

Джерд

— Э-м… Ваше Величество…

Фарен нервно переминался с ноги на ногу. Он пытался привлечь внимание короля вот уже добрых пять минут. Джерд, наконец, оторвался от бумаг, в которые бессмысленно смотрел с самого утра и пытался хоть как-то сосредоточиться на том, что видел. Он твердил себе: нужно собраться, заняться делами. Но самоконтроль и внутренняя дисциплина, которыми он так гордился, начали давать сбой. Всё расползалось. Он сам распадался на части.