Книга Фоллаут: Московский Гамбит, страница 41 – Джон Сан

Наконец, после нескольких часов блужданий по указаниям Крота, который, кажется, и впрямь знал эти норы как свои пять пальцев, Седой остановился у почти полностью заваленного прохода. Из-за обломков бетона и сплющенных ржавых труб пробивался слабый, едва заметный дневной свет и чувствовалась легкая тяга воздуха, пахнущего пылью и чем-то еще, незнакомым и свежим после затхлости подземелий.

«Похоже, это оно,» — сказал Седой, указывая на завал. «Крот упоминал старый вентиляционный ствол, выходящий на поверхность где-то в районе бывшей промзоны. Если мы разгребем этот завал, сможем выбраться наверх.»

Работа была не из легких. Обломки были тяжелыми, а пространство — ограниченным. Но перспектива снова увидеть небо, пусть и радиоактивное, придавала сил. Через час, обливаясь потом и сдирая кожу на руках, они расчистили достаточно узкий лаз, чтобы можно было протиснуться.

«Я первый,» — Седой передал свой рюкзак Рыжему. «Если что — сразу назад и уходим другим путем. Понял?»

Рыжий молча кивнул, его лицо было напряженным.

Протиснувшись через завал, Седой оказался у основания широкой вентиляционной шахты. Вверх уходили ржавые, покрытые слизью скобы металлической лестницы. Далеко наверху виднелся тусклый прямоугольник дневного света. Он проверил лестницу — держалась она на удивление крепко.

«Чисто, — крикнул он вниз Рыжему. — Лезь. И не смотри вниз.»

Подъем был долгим и утомительным. Ступенька за ступенькой, метр за метром. Наконец, они выбрались на поверхность.

Первое, что ударило в нос — это запахи. Резкие, непривычные после подземелий: запах гари, сырой земли, гниющих листьев и чего-то неуловимо химического. Потом — свет. Не яркий, слепящий, а тусклый, серый свет пасмурного дня, пробивающийся сквозь низкие, тяжелые тучи. Но даже он после почти полной темноты туннелей заставил глаза Седого и Рыжего болезненно зажмуриться. И, наконец, — пространство. Огромное, безграничное, давящее своей пустотой и разрухой.

Они стояли на крыше какого-то полуразрушенного промышленного здания. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались руины некогда огромного города. Остовы многоэтажек, похожие на выщербленные зубы великана; скелеты заводских цехов с выбитыми окнами и обвалившимися крышами; заросшие бурьяном и молодыми деревцами улицы, заваленные обломками бетона и ржавеющими машинами. Тишина стояла почти абсолютная, нарушаемая лишь свистом ветра в пустых оконных проемах да карканьем редких ворон-мутантов.

Рыжий, для которого это был практически первый выход на «большую землю» за пределами редких, коротких вылазок с Бородой в ближайшие к «Маяковской» развалины, замер, ошеломленный этим зрелищем. Он читал в довоенных книгах о Москве, о ее широких проспектах, величественных зданиях, миллионах жителей. И вот теперь он видел то, что от нее осталось. Безмолвный, мертвый памятник человеческой глупости.

«Не расслабляйся,» — голос Седого вернул его к реальности. Тот уже осматривал окрестности через старенький армейский бинокль и проверял показания «Луча». «Фон повышенный, но терпимый. Около двухсот микрорентген. Видимо, здесь не было прямого попадания, или ветер хорошо поработал. Но все равно, долго на открытом месте лучше не светиться.»

Они осторожно спустились с крыши по полуобвалившейся пожарной лестнице и двинулись по заросшим улицам, стараясь держаться в тени зданий и избегать открытых пространств. Их путь лежал на северо-восток, к предполагаемому району НИИ «Квант».