Книга Фоллаут: Московский Гамбит, страница 33 – Джон Сан

«Последний Приют»… Филин…» — повторил Седой. «Спасибо, дед. Может, и впрямь дельный совет.»

Он кивнул Рыжему, и они отошли от лавки.

«Ну что, дядь Серёг? Пойдем в этот «Приют»?» — с надеждой спросил Рыжий. Ему не терпелось действовать.

«Пойдем, — ответил Седой. — Только сначала осмотримся. Кабаки на таких станциях — места не самые спокойные. Не хватало нам еще в пьяную драку ввязаться или нарваться на местных бандюков.»

Они снова двинулись сквозь бурлящую толпу «Белорусской», направляясь к предполагаемому местонахождению «Последнего Приюта». Ощущение того, что они вступили на новую, еще более опасную и непредсказуемую территорию, где главным оружием были не автоматы, а хитрость, информация и умение договариваться, становилось все сильнее. И Рыжий понимал, что здесь ему придется учиться выживать заново, полагаясь не столько на свой карабин, сколько на опыт и интуицию своего сурового наставника. Перекресток Семи Дорог был полон соблазнов и смертельных ловушек, и им предстояло пройти по нему, не сбившись с пути и не угодив ни в одну из них.

Поиски гуля Филина в кабаке «Последний Приют» на «Белорусской» оказались короткой, но поучительной интермедией. Сам «Приют» представлял собой прокуренный донельзя зал ожидания, где за сколоченными из ящиков столами сидели самые колоритные отбросы станции, глуша самопальную бормотуху и ведя громкие, бессвязные разговоры. Филин нашелся быстро — тощий гуль с вечно слезящимися глазами и нервным тиком, он действительно якшался с Кротом, но информацией делиться не спешил. Только после того, как Седой «угостил» его двойной порцией «Ядер-Бомбы» (местный коктейль из самогона, грибного отвара и щепотки оружейного пороха для «эффекта»), Филин, икая и пуская слюни, поведал, что Крот действительно перебрался на «Арбатскую». «Там, грит, публика посолидней, крышечки водятся, — бормотал Филин, — и крыс… тьфу ты, информации больше. Он там у какого-то антиквара-книжника в подсобке мышей… тьфу, клиентов принимает. Ищи его в районе старых книжных развалов, не ошибешься.» После чего Филин благополучно отключился, уронив голову в лужу разлитого коктейля.

Путь до «Арбатской» оказался на удивление оживленным. Этот перегон, соединявший две крупные торговые станции, патрулировался объединенными силами их охранных отрядов, и потому считался относительно безопасным. Караваны торговцев, нагруженные всяким скарбом, группы сталкеров, возвращавшихся с вылазок, и просто обычные жители метро сновали туда-сюда, создавая иллюзию какой-то налаженной жизни. Седой и Рыжий, смешавшись с толпой, без особых приключений добрались до цели.

«Арбатская» встретила их совершенно другой атмосферой, нежели «Белорусская». Если та была скорее диким, необузданным перевалочным пунктом, то «Арбатская» (речь шла о той, что на Арбатско-Покровской линии, с ее знаменитыми массивными люстрами и красным мрамором) напоминала огромный, хоть и порядком обшарпанный, восточный базар. Своды станции, хоть и закопченные, все еще хранили следы былого великолепия. Бронзовые люстры, многие с перегоревшими или выбитыми лампами, тускло освещали платформу, дополняемые светом многочисленных керосиновых ламп, костров и даже нескольких чудом работающих прожекторов, запитанных от какого-то местного генератора.