Книга Взгляд из-подо льда, страница 91 – Наталия Коротаева

Он перестал говорить, словно никогда и не умел. Шмидт не узнала Эвана. Она шла к тому мальчику, которого видела несколько месяцев назад, и не обнаружила ничего от того Эвана. Она вспоминала день, когда видела его в последний раз. Она вспоминала, как не дождалась его звонка, и винила, конечно, себя.

Эван смотрел всегда ровно перед собой, и был заметен его нервный тик на правом глазу. Его определили в клинику для душевнобольных Шарите, находящуюся в Берлине.

Первые два года Эван не представлял из себя ничего. Существо, так его можно было назвать, не имеющее ни характера, ни увлечений, ни желаний. Он практически ни с кем не общался и проводил время в своей палате. Если он передвигался по этажу отделения, то опускал голову в пол, старался не встречаться с людьми глазами, шел рядом со стеной, хотел раствориться в пространстве. Он часто молча смотрел в окно, как будто ждал кого-то. Знал ли он, что ждать ему некого? Никто не ручался сказать это наверняка. По ночам, страдая бессонницей, он мог наворачивать круги по отделению, издавая странные звуки, то скуление, то плач, при этом сам он не плакал, мог ползать по полу или просто лечь на него, но его всегда быстро возвращали в палату.

Когда Эвану исполнилось тринадцать лет, за ним заметили инфантилизм и в то же время неконтролируемую агрессию. Агрессия, как правило, случалась после того, как ему приходилось общаться с людьми. Несколько раз к нему приезжала мисс Шмидт, но Эван отказывался выходить к ней, и вскоре сама мисс Шмидт перестала ездить.

Неизбежное общение с людьми ему приходилось переживать в моменты общей терапии, когда другие пациенты с такими же психическими расстройствами, как и у Эвана, встречались в одном зале. Это была большая светлая комната, в центре которой обитые бархатом стулья образовывали круг, примерно на двадцать персон. В центре круга стоял еще один стул, на который лечащий врач приглашал одного за другим пациентов и задавал вопросы, также пациенту самому предлагалось высказать то, что ему хотелось сказать. Такая терапия проводилась раз в неделю, и Эван на ней всегда был раздраженным, а иногда даже – агрессивным. Лечащему доктору он постоянно твердил, что ему нравятся больше одиночество и абсолютная тишина, а когда его заставляют посещать общую терапию, он испытывает несдерживаемое раздражение. Объясняя это, он впервые заговорил про различные голоса, которые он слышал в голове помимо своего голоса. От образовывавшегося гула его охватывала паника, где-то в гортани начинало стучать, в горле «вставал» ком, он переставал слышать и понимать, что ему говорят, так как звук был такой, будто его полностью с головой погрузили в воду, под водой его уши закладывало и все звуки вокруг начинали искажаться.

Иногда раздражение и агрессию ему удавалось сдерживать или вымещать на себе самом. Он мог сидеть и щипать себя, не привлекая особого внимания, или сильно сжимать кулаки, отведенные за спину, но иногда он не справлялся, и у него начинался настоящий приступ, тогда он мог наброситься на человека, который оказывался поблизости. Он душил его, плевал в лицо, хватал любые предметы и бросал в него, кричал. В таких случаях его останавливали электрошоком или кололи дозу препарата, который мгновенно приводил в порядок психику и причинял физическую боль, которая сковывала движения и не давала возможности навредить кому-либо. Большинство пациентов в клинике вели себя очень спокойно, и угроза получить именно этот препарат пугала их больше всего. После укола пациент попадал в изолятор, там его подвергали воздействию сильнейших психотропных медикаментов, от которых не было ни сил, ни возможности даже встать с кровати.