Книга Взгляд из-подо льда, страница 37 – Наталия Коротаева

Однажды Адриана сидела на кровати, смотрела в окно на верхушки деревьев и думала о тех таблетках, которые сегодня принимала. Резко почувствовав себя нехорошо, она откинулась на кровать. Перед глазами – белый потолок, странный, слишком мягкий, а в теле – такой тонус мышц, будто ее тело стало каменным на контрасте с мягким потолком. Она продолжала лежать, пошевелиться никак не получалось, удавалось лишь водить глазами из стороны в сторону. Так прошло несколько минут, она чувствовала, что с ее лицом явно что-то не так. Сначала она обрадовалась, что вообще не ощущает его по сравнению с телом, но странное чувство заставило ее забеспокоиться. Она ощущала его, безусловно, но скованным онемением и отвисанием нижней трети лица. Она что было сил, не с первой попытки, встала с кровати и, очень медленно передвигая ватными ногами, вышла из палаты, подошла к зеркалу возле санитарного поста. Подойдя к зеркалу, она увидела на своем лице странную ухмылочку. Она повернулась к сестре.

— Видите эту ухмылочку на моем лице? – обратилась она к ней. – А я ничего не делаю, чтобы она появилась.

Сестра внимательно посмотрела на Адриану и ответила:

— Все нормально у тебя с лицом, Адриана.

Адриана еще раз посмотрела на себя в зеркало. Но тут уже она обратила внимание на свою спину.

— А посмотрите на мою спину. Какая она ровная. Я похожа на балерину? Всегда хотела быть балериной.

Медсестра еще раз взглянула на нее.

— Адриана, иди в постель.

Идти в палату было очень весело. Ее спина выгибалась назад, и при этом челюсть начало косить. Вниз и вбок. Адриана закричала, она ощущала, будто ее тело медленно, но верно складывается пополам через спину. Потом… она плохо помнила, но как-то оказалась в кабинете врача. Врач посмотрел на нее и спросил:

— Адриана, что с тобой? Раньше ты ощущала что-то подобное? Или, может быть, ты нервничала сегодня?

Адриана ответила:

— Нет. На все – нет.

— А сейчас волнуешься?

— Ну да, у меня челюсть рвется наружу, и спина настолько выгнута, что мне сложно смотреть прямо. Только вверх.

— Понятно, сейчас мы сделаем тебе укол, и тебе станет легче, Адриана.

Ей вкололи сначала феназепам. Она почувствовала облегчение, позже вкололи галоперидол. После него такое чувство… будто твой мозг тошнит. Как будто жутко тормозит мышление, но при этом постоянно нужно что-то делать. И с этим чувством ей пришлось жить дня три. В голове крутились только одна мысль: «Таблетки – зло».

Порой Адриане становилось совсем грустно, когда она думала про других пациентов клиники с глубокими переживаниями – не выходящих из своего состояния и еще больше сходящих с ума. Ей казалось, будто она ощущала на себе это физически. Иногда ей казалось, что она теряет саму себя. Иногда чувство безразличия ко всему душило. Иногда она не узнавала себя, и в такие моменты жить и что-то делать ей не хотелось.

Ее пребывание в этом отделении продлилось три месяца. Прелесть его заключалась в том, что после выхода пациент начинает по-особенному ценить то, на что ранее не обращал внимания: свободное время, тихую доброжелательную атмосферу. Даже элементарная возможность открыть самой, своей рукой окно и выглянуть из него доставляло приятное удовольствие. А, главное, ты начинаешь ценить свою жизнь, и при виде того же самого окна первая мысль это не выброситься из него, а просто посмотреть, какая погода сегодня. Это очень мило. Ее перевели обратно. Медицинская сестра, проводив ее в палату, где она жила прежде, нежно произнесла: