Книга Взгляд из-подо льда, страница 36 – Наталия Коротаева

— Либо иди в туалет, либо возвращайся в палату и там реви! Можешь и там надуть, матрас в клеенке.

Несмотря на строгое отношение, в палате разрешалось, например, читать книги. Адриане принесли книгу из ее прежней палаты. Приставив подушку к спинке кровати, она села и взяла книгу в руки, долго вглядывалась в обложку, будто стояла в книжном магазине и думала: брать или не брать. Затем, отогнув обложку, ощутила знакомый запах. Тогда она поднесла книгу к самому лицу и большим пальцем правой руки пролистала все страницы, от начала и до конца. Это был запах ее комнаты. «Примерно начало лета», – проскользнула из ниоткуда мысль. «Да, именно лето», – утвердительно проговорила она про себя с мелькнувшей искоркой в глазах. Воспоминания закрутились в голове. Где-то совсем-совсем рядом, она пыталась вспомнить какой-то момент или, может, даже день, но посторонний шум сбивал ее с мысли. Бросив книгу в ноги, она без сил, приспустившись, вжалась в подушку.

В этом отделении у нее ничего не получалось делать: ни читать, ни рисовать, когда она просила бумагу. И тех двух метров до туалета вполне хватало, чтобы устать и захотеть вернуться в палату, чтобы снова лечь. Атмосфера и новые препараты очень утомляли, постоянно хотелось спать, а если она и бодрствовала, то обязательно тянуло в постель. И это являлось проблемой, потому что в этом отделении был режим. Просто так лежать не давали. Подъем в семь утра, утренние процедуры, уборка, обход врача, обед, и так весь день, все рассчитано по минутам. Это жутко раздражало, особенно когда не было сил куда-то идти и что-то делать.

В новом отделении состояние Адрианы поделилось на три этапа. Первый – это когда она сопротивлялась всему и буйствовала, это был самый короткий период. Второй этап – когда ничего не хотелось, не получалось, ни на что не было сил, и даже говорить она пыталась как можно тише, переходя на шепот, чтобы экономить и так мизерные силы. И третий – самый забавный. Тот период, который обязательно начинается когда-нибудь у всех пациентов психиатрических больниц. Когда им кажется, что они полностью выздоровели. Адриана начала сообщать доктору при дневном обходе, что ее окружают одни сумасшедшие и ей надоело их терпеть. И она задавала ему всегда один и тот же вопрос: «Не скажете мне, что я здесь делаю?» – в претензионной форме и с недоверчивым прищуром смотрела она на доктора. Жаловалась ему на других пациентов, которые, по ее словам, лезли к ней. У нее появилась зацикленность на самой себе, общаться с соседями по палате не то чтобы не было желания, а оно категорически отрицательное, граничащее с игнорированием каких-либо обращений в свой адрес. Это самая настоящая паранойя, это начало того, когда у доктора появляются серьезные основания продержать пациента в больнице подольше.

Адриана стала не просто пить таблетки, которые ей давали, а начала думать об этих таблетках. Конечно, задуматься было над чем, ведь то количество, которое она принимала ранее, и то, которое сейчас, были просто несравнимы друг с другом. Но центр ее мыслей заключался в самих таблетках. Они были цветные. Такие маленькие шарики, похожие на розовые, зеленые, голубые, белые пульки из детского пистолета, а еще разных форм, размеров и, главное, комбинаций. Не было такого, чтобы ей давали два дня подряд одну и ту же комбинацию. Наборы таблеток были всегда разные. Тогда ей пришла на ум мысль, что доктор на самом деле не знает, как и чем ее лечить. А его вопросы на утреннем обходе – это проверка. Он проверяет и отслеживает, как на нее влияет та или иная комбинация препаратов. То есть он просто слушает, что она ему говорит, а потом перебирает таблетки и пытается понять, какие именно ей помогли, а какие нет.