Книга Записки расхитителя гробниц. Том 1, страница 136 – Наньпай Саньшу

Не знаю, сколько времени нас болтало. Когда я кое-как пришел в себя, было такое ощущение, будто все мое тело сейчас развалится на части, особенно шея, которая болела просто невыносимо. К счастью, я ее не свернул, и загубник регулятора все еще был у меня во рту. Оглядевшись, я увидел со всех сторон только темную воду. Остальные были подо мной, и их, судя по виду, тоже здорово укачало, в особенности Толстяка: он до сих пор кружился на месте, как балерун.

Приглядевшись к стенам скважины, в которую нас затянуло, я обнаружил, что она выложена белым мрамором наивысшего сорта. Раз для отделки использован такой хороший материал, это означает, что мы уже попали внутрь гробницы. Возможно, даже в то самое отверстие в полу боковой камеры, где побывал третий дядя. Я сделал пару гребков ногами и поплыл наверх. Внезапно голове стало тепло: я вынырнул на поверхность.

Вокруг было все так же темно, а слишком узкий луч прожектора мог высветить зараз лишь одну точку, так что я выключил его и, заменив ручным фонариком, внимательно осмотрел боковую камеру. По форме она представляла собой прямоугольник с острыми углами и выглядела довольно скромно: кроме карты созвездий, изображенной на потолке, никаких других украшений в камере почти не было.

Поскольку здесь также не имелось ни платформы под гроб, ни самого гроба, можно было с уверенностью сказать, что это одна из боковых камер. Я посмотрел по сторонам, но заметил только один выход – слева, через каменную арку, которые вели в длинный коридор.

Стены камеры покрывал дешевый белый раствор. Когда-то они были украшены красочными росписями, но их, к сожалению, разъела сырость, и понять, что именно на них изобразили, не представлялось возможным. Я даже не мог определить, не было ли там тех «запретных дев» с огромными животами.

На полу в несколько рядов стоял погребальный бело-голубой фарфор, около сотни самых разных изделий, и среди них я заметил парочку больших, очень дорогих ваз, расписанных летящими сквозь облака драконами. Кроме того, я нашел в пыли на полу следы, оставленные чьими-то мокрыми ногами. Следы выглядели совсем свежими, вполне возможно, что их оставил третий дядя.

Проверив качество воздуха в камере, я дал остальным сигнал всплывать. Выбравшись на пол из отверстия, А-Нин забеспокоилась о следах на полу и спросила:

— Их оставили расхитители?

Я нахмурился, потому что сам был не уверен, ведь среди множества следов были видны четкие отпечатки босых ног. Больше всего же удивляло то, что они были очень маленькими, будто детскими, причем явно принадлежавшими ребенку не старше трех лет.

Никогда не слышал, чтобы расхитители брали с собой в гробницы маленьких детей, поэтому позвал Толстяка, чтобы взглянул. Опыта у него было побольше моего, может, он знал, в чем могло быть дело.

Но Толстяк тоже взглянул на следы с недоумением и сказал:

— Насчет размера пока беспокоиться не будем, следы сами по себе какие-то ненормальные, надо получше осмотреть.

Приглядевшись, я заметил, что отпечаток маленькой ноги покрыт слоем какого-то желтоватого вещества, похожего на воск. Я соскреб немного кончиком ножа, понюхал и ошарашенно воскликнул:

— Это же трупный воск!

Трупный воск обычно образовывается только на трупах, которые были либо утоплены в воде, либо захоронены в очень влажной почве, и на самом деле это не что иное, как сгустившийся жир, смешанный со всякими минеральными веществами из организма.