Книга Холмс. Гарольд Холмс, страница 67 – Miledit

На зельеварении, куда рейвенкловцы пришли вместе с Гриффиндором, эту напряженность олицетворял сам Северус Снейп. Его лицо, и без того бледное, казалось высеченным из воска, а под глазами залегли густые тени. Он был мрачнее тучи и молчаливее гробовой плиты. Традиционный опрос студентов по заданному материалу, с которого обычно начиналось каждое занятие, прошел скомкано и быстро. А еще Гарольд отметил несвойственную Снейпу скованность движений: он будто бы щадил правую ногу.

С того дня, как Холмсу разрешили вернуться на его занятия, Снейп вел себя по отношению к нему с ледяным, абсолютным безразличием. Не задавал вопросов, не подходил, не язвил. Вообще, зельевар теперь предпочитал делать вид, словно Гарольда для него не существовало. Домашние работы и сваренные зелья, впрочем, проверял исправно и оценок не занижал. Сегодня же профессор, казалось, с радостью проигнорировал бы не только Холмса, но и всех учеников в целом. Даже — виданное ли дело?! — к гриффиндорцам не придирался!

Гарольд принялся за приготовление отвара от бородавок, механически следуя инструкциям на доске. Его мозг, однако, был занят другим: его что-то цепляло, что-то неуловимое, но навязчивое. Холмс бросал взгляды то на кипящие котлы, то на хмурого Снейпа, выискивая источник диссонанса.

И только когда урок подходил к концу, и студенты вереницей потянулись к профессорскому столу, чтобы сдать образцы сваренного зелья для проверки, до него дошло.

Тишина. Сегодня на зельеварении было совсем уж тихо.

Отсутствовал определенный, раздражающе-знакомый фон. Не слышно было взволнованного шепота, не мелькала то и дело взметывающаяся к потолку рука, не раздавалось сдавленных возгласов: «Ой, я знаю! Вызовите меня!»

Не было Гермионы Грейнджер.

Гарольд замер, держа флакон с готовым зельем в руке. Он окинул взглядом класс. Нет. Ни за одним столом каштановая копна волос не обнаружилось.

Это было невероятно: девчонки не было на уроке. На уроке у Снейпа! Но… Это было невозможно! Грейнджер не пропускала занятий. Она была из того типа людей, которые пришли бы учиться даже будучи смертельно больны! А пропустить зельеварение? У Снейпа? Для нее это было бы равносильно добровольному отказу от кислорода.

На обеде в Большом зале подозрения Холмса подтвердились. Сканируя стол Гриффиндора, он нигде не видел знакомого профиля. Обычно Грейнджер сидела в гордом одиночестве с края стола, обложившись книгами — на факультете ее не любили, и друзей девочка так и не завела. Но все приемы пищи посещала исправно. Факт был установлен: с Гермионой Грейнджер что-то случилось.

И это было чрезвычайно интересно!

— Нет.

— Но… мистер Холмс! Послушайте, я знаю, как это выглядит, но я также знаю и то, что Анджело не мог так поступить.

Худая блондинка, сидящая напротив Шерлока, казалась очень убежденной в своей правоте. Впрочем, так выглядели практически все, кто просил за своих близких. Многие, как правило, до последнего убеждены, что именно их парень, муж или друг ну никак не могли совершить преступление.

— Скучно! Банально и неинтересно. Поэтому мой ответ — нет.

— Мистер Холмс, у Анджело есть алиби…

— Тем более не вижу проблемы: наймите хорошего адвоката, и проблема будет решена.

Блондинка перевела взгляд на человека, который также присутствовал во время беседы, но пока не произнес ни слова. Очень, очень молодого человека. Буквально — ребенка. На вид тому было лет шесть-семь, и женщина вообще не понимала, почему он присутствует здесь во время обсуждения вещей, для детских ушей абсолютно не предназначенных. Тем более, что речь шла о преступлении. Более того — об убийстве. Жестоком убийстве троих человек. Тем не менее, когда она в самом начале разговора, который и длился-то всего несколько минут, только заикнулась о том, чтобы мальчик пока поиграл где-нибудь неподалеку, Шерлок Холмс усмехнулся и категорично заявил, что Гарольд остается. Ну или он сам составит ребенку компанию и тоже пойдет «поиграет где-нибудь неподалеку». Оставалось только смириться с таким положением вещей. Поэтому блондинка, слегка поджав губы, снова посмотрела на Шерлока и решилась наконец рассказать все, что ей было известно: