Книга Касьянов год, страница 73 – Николай Свечин

— Он поделит, — ухмыльнулся надзиратель. — Что получше, себе возьмет, и в протоколе этого не будет.

Вечер Лыков провел на явочной квартире сыскной полиции. Она располагалась в доходном доме на углу Кузнечной и Караваевской, напротив Ботанического сада. Николай Александрович пояснил, что каждый из надзирателей сыскной части имеет в своем распоряжении по одной такой квартире. Третью держит сам пристав, но с единственной целью — встречаться там с чужими женами.

Ужин полицейским прислали из кухмистерской на первом этаже. Самовар, чай и сахар на явке имелись. Поговорив еще немного, сыщики улеглись спать. Комнат было три, и никто никому не мешал.

В шесть часов утра сыщики почаевничали, и Лыков стал гримироваться. В гардеробе был костюм босовика: опорки, рваный пиджак и тертый картуз. Алексей Николаевич подгрязнил себе руки и лицо, наклеил седую бороду и такие же брови. Переодевшись, спросил у коллеги:

— Годится?

— Прямо хоть сейчас в рештак!^[34]

На всякий случай питерцу подобрали вид с подходящими приметами. Он стал Малахием Сафроновым, запасным рядовым с непрописанным паспортом.

— Ну, храни вас Бог, — сказал Красовский, пожимая Лыкову руку. — Мне пора на службу. Как будете уходить, ключи отдайте дворнику.

Сыщики расстались. Они провели вместе чуть не сутки, и надворный советник в полной мере оценил Красовского. В нем не было блеска и лихости Асланова, зато была надежность и очевидная порядочность. При большой доле занудства…

Алексей Николаевич решил изучить не сам Лаврский завод, а его казармы. Как обжигают кирпич, надворного советника не интересовало. А вот публика, прибившаяся к заводу… Хотелось увидеть тех, кто состоял при арендаторе для других дел. И питерец полез в Госпитальную гору. Он поднялся в Печерск по «собачьей тропе». Вязкие берега Кловского ручья пришлось преодолевать чуть ли не вброд. В одном месте близ тропы трое мужиков распивали с утра пораньше бутылку. По виду, портяночники^[35] с Бессарабского базара. Они покосились на сыщика и, кажется, задумались: не порыться ли в карманах у прохожего человека. Но старший сказал:

— Да там блоха на аркане… Пущай идет.

Потом питерец увидел красивый больничный сад. Но тропа лишь краем задевала его, и скоро опять пошли обрывы и косогоры. Миновав их, «босяк» оказался среди каких-то армейских построек. А затем вдруг, неожиданно для себя, вышел на Московскую улицу, главную в предместье.

Народу вокруг стало больше, особенно солдат. Пройдя между юнкерским училищем и беседкой ипподрома, Лыков обогнул Арсенал с Лаврой, потом миновал лагерь крепостной артиллерии. Шел еще с полверсты и вдруг очутился на краю оврага. За ним открылась совсем другая местность: безлюдная и неустроенная. Кое-где разбросаны избы, хаотично, безо всяких улиц. Меж ним густо натыканы деревья, а вдали сияют купола храма.

Сыщик понял, что он в Зверинце. Ну и местечко… Станут резать, и никто даже криков не услышит. Вместо дорог тропы, дома — гнилушки самого убогого вида. Под березой валяется пьяный, сапоги с него уже сняли, и он жмется от холода, но не просыпается. Купола за деревьями — это Выдубицкий Свято-Троицкий монастырь. А угрюмые казармы принадлежат Лаврскому кирпичному заводу.

Однако попасть внутрь человеку с улицы не удалось. Забор, в заборе крепкие ворота, а в воротах сидел сторож. Плечистый мужик с прищуром, так обычно смотрят кабатчики. Сторож остановил гостя сильным толчком в грудь: