Книга Касьянов год, страница 108 – Николай Свечин

Красовский снимал половину дома. Внутри у него был образцовый порядок старого холостяка. Много книг — сыщик оказался книгочеем. И вкусно пахло кофеем.

Николай Александрович обрадовался гостю и сразу угостил его. Сказал:

— Без кофе не могу. Первым делом, как просыпаюсь, выпиваю чашку, а следом вторую.

— Какую вы себе глушь для жилья выбрали, — подивился питерец.

— Зато полдома мои. В центре за эти деньги и конуру не снимешь.

— А как до службы добираетесь?

— Дохожу до Львовской, там сажусь на трамвай. У меня полицейский проездной билет.

За кофеем Лыков показал Красовскому выписки, сделанные его коллегой Аслановым. Пояснил:

— Хочу проверить, не упустил ли чего Спиридон Федорович. Если забыл какой-то случай, значит, там и надо копать.

— Хм… Вы полагаете, смерть Афонасопуло связана с его профессией?

— Строительное дело в вашем городе, оказывается, весьма опасное занятие. Все тропки ведут туда.

Красовский внимательно изучил бумагу и сказал:

— Трех дел тут нет. Причем свежих.

— Ну-ка, ну-ка! По памяти назовете?

Сыщик откинулся на спинку стула и даже закрыл глаза.

— Сейчас…

Он молчал, наверное, минуту. Потом стал загибать пальцы:

— Шишко Маврикий Земович — раз. Зайцев Исаак Ицкович — два. И Тупчий Никифор Саввич — это три.

— Кто они?

— Шишко затеял стройку на Лыбедской площади, возле Троицкой церкви. Хорошее место, много на него охотников было. Зайцев учредил завод по изготовлению силикатного кирпича. Слышали про такой? Он крепче и дешевле глиняного. А Тупчий служил присяжным ценовщиком при управе. Говорили, что он принципиальный и часто у владельцев домов с ним возникали споры насчет оценки.

— Что, Асланов скрыл от меня сразу трех покойников? — возмутился питерец. — Неосторожно. Думал, его проверить нельзя? Вы в отъезде, а другие не посмеют спорить?

— Тут нет ни одного явного покойника, — пояснил Красовский. — Все трое бесследно исчезли. Шишко в декабре прошлого года, Зайцев в марте этого, а Тупчий в апреле.

— Та-а-ак… Вы лично дознавали какое-то из исчезновений?

— Когда люди пропадают, Алексей Николаевич, дознание, как правило, не ведется. Если только родственники не потребуют.

— И тут не велось? Во всех трех случаях?

— Жена и дети Тупчего потребовали. Дознавал сыскной городовой Шандурипа из моего отряда. У нас, у околоточных, по восемь человек в подчинении. Мои все приличные, я их сам отбирал. А у Спиридона такие абреки! Первый среди них — Серега Зелло. Обыватели уж не знают, кого им больше бояться: бандитов или тех городовых.

— И как начальство делит между вами город?

— Раньше было по участкам. Но пришел Желязовский и поменял. Теперь мне поручают дела, где с потерпевших нечего взять. А где можно заработать или отобрать у скачков со шниферами^[51], там Спиридон.

— Но Шандурипа — ваш человек. Он ответит на мои вопросы?

— Я напишу ему записку, тогда ответит.

— Пишите. Сейчас же еду в сыскное. Тут пахнет жареным, чует мое сердце.

— Я вот что помню… — задумчиво сказал Красовский. — Родня Зайцева расследовать его пропажу не просила. Но я все-таки заехал к ним домой, для очистки совести…

— И как?

— Напуганные они были, вот что бросилось в глаза.

— Напуганность — постоянное еврейское состояние, — возразил Лыков. — Что-то важное родственники сказали?

— Нет.