Онлайн книга «Тифлис 1904»
|
Парень покосился на драпового, тот торопливо вышел. Тогда гость объявил вполголоса: — Из Одессы, груз привез, как договаривались. — С кем? — С Иваном Яковлевичем. А тот с беком вашим условился. Ну, примете или как? Бородач прожег смуглявого взглядом, словно хотел залезть ему в душу. — Чего молчите? – взъелся тот. – У нас дела по-другому делают. Думаете, легко тащить через весь юг бумажки на двести больших?[57] Третью ночь без сна. Чиновник все не решался. — Ну? – нетерпеливо произнес гость. – Двадцать процентов дерете, да еще и жилы тянете? — Двадцать пять, – вдруг раскрыл рот казначейский. — Что-о?! Посетитель сделал вид, что собирается уходить. Но не двигался с места. Потом спросил: — Креста нет, да? Совсем совесть потеряли? — Ревизия у нас. Сыщик из Петербурга приехал. — А мы здесь при чем? Ты сам попробуй контору взять! Одних сверл сожгли на сто рублей! — Говорю: ревизия у нас. А Ивана Яковлевича твоего застрелили. Чернявый отшатнулся и молча вышел вон. Но история на этом не закончилась. Вечером титулярный советник (его фамилия была Злогостев) вышел со службы. Огляделся и неспешно двинулся в сторону Муштаида. Там начал делать променад. Посмотрел на летней сцене Артистического общества пьеску «Посыльный № 666». Выпил бутылку пива завода Дитриха. Погулял по аллеям, послушал духовой оркестр Тифлисского гренадерского полка, сыграл три партии на бильярде. Скоротал вечер с удовольствием, и не очень задорого. Когда стемнело и в саду зажгли керосиново-калильные фонари, чиновник собрался уходить. Вдруг кто-то тронул его за рукав. Оказалось, это был загадочный дневной посетитель. — Опять вы, сударь? С кем хоть имею честь? Но «сударь» молча кивнул на дальний конец сада и пошел туда решительным шагом. В Муштаиде была освещена лишь главная аллея, вся остальная часть сада пребывала в темноте. Публика давно жаловалась на это, полицмейстер выписал несколько предписаний городской управе, но ничего не менялось. Время от времени на неосвещенных аллеях кого-то грабили. Вот и сейчас Злогостев замешкался: боязно. Но чернявый удалялся, не оглядываясь. И титулярный советник, наскоро перекрестившись, отправился следом за ним. Они дошли до ограды шелководческой станции. Там незнакомец сказал негромко: — Зови меня Азвестопуло. — Ну? — Расскажи про Безвуглого. Давно его? — Две недели назад. — А куда делся Баграм-бек? — Отослали на ревизию. Сначала в Эривань, оттуда в Шушу. Потом, говорят, в Темир-Хан-Шуру. — Алексей Алексеич ничего не говорил? — Козюлькин? — Какой же еще? Насчет Одессы. Мы из двадцати процентов договаривались. Злогостев откашлялся для солидности и ответил: — Мне про тебя никто ничего не говорил. Но теперь двадцать пять. — Я уж понял, – зло прошептал Азвестопуло. – Захребетники! Мы там жизнями рискуем, а вы… — Будешь ругаться – уйду, – пригрозил титулярный советник. – И жди тогда, когда Алексей Алексеич из Франции возвратится. До осени и прождешь. Чернявый отвернулся, видно было, что он с трудом себя сдерживает. Проглотив матерщину, сказал: — Черт с вами. Обратно не повезу. Только пусть бек даст телеграмму в Одессу, что условия изменились. А то меня за эти пять процентов на Луну отправят. — Говорю же, он долго не приедет. — Когда приедет. Ну, двинули? |