Книга Банда Кольки-куна, страница 38 – Николай Свечин

— Надо публичные дома опросить, — глубокомысленно предложил Лыков. Начальник сыскной иронично хмыкнул:

— Глаз с них не спускаем. Все бендерши уведомлены, чтобы сразу сообщили.

— А одиночки?

— С ними сложнее. Десять тысяч — как их охватить?

— А на что мужики живут? — поинтересовался Герасимов. — Пособие они получили?

Владимир Гаврилович заглянул в свои записи:

— Трое в городе явились за пособием. Сажина и Куницына среди них нет.

— Вы их проверили? — оживился начальник ПОО.

— Вчера закончили. Некие Сыч, Киндяпкин и Лосев. Все из Седьмой Восточно-Сибирской дивизии, а наши партизаны из Четвертой.

— Ну и что? Могли в плену сговориться.

Лыков возразил:

— Пленные из Седьмой дивизии сидят в окрестностях Токио. А из Четвертой — на Сикоку.

— Они два месяца плыли на одном корабле, — продолжал настаивать подполковник.

Сыщики задумались и были вынуждены согласиться, что такая возможность существовала. Филиппов взялся еще раз проверить стрелков, уже основательнее. Затем покосился на коллежского советника и осторожно спросил:

— Алексей Николаевич, а что ваша агентура?

— Да, — подхватил Герасимов, — пусть агентура департамента тоже напряжется. Нечего ее беречь.

Надворный советник покачал головой:

— Я имел в виду личных осведомителей Лыкова.

— Это кто такие?

— Еще со времен Павла Афанасьевича Благово была заведена особая сеть.

Жандарм пожал плечами:

— Я не знаю никакого Благово.

Филиппов пояснил:

— Был такой вице-директор Департамента полиции. Я его не застал, он умер задолго до того, как я пришел в градоначальство. Слышал лишь отзывы, но зато необычайно лестные. Умнейший был человек. И учитель Алексея Николаевича.

Лыков слушал молча. Его отношения с покойным никого в этом кабинете не касались. А начальник ПСП тем временем продолжал:

— Когда Благово умер, его сеть осведомителей перешла к Лыкову. С тех пор о ней никто ничего не знает. Иногда Алексей Николаевич выдает такую, как сейчас модно говорить, информацию, что только диву даешься. Значит, сеть жива и работает. Так, Алексей Николаевич?

— Так.

Филиппов с Герасимовым переглянулись. Оба были опытные люди, и на секретной службе. Каждый имел на связи собственную агентуру, которую точно так же держал в тайне ото всех, и особенно от начальства.

— И что говорят агенты? — мягко полюбопытствовал жандарм.

— Пока ничего, — ответил Лыков. — И вообще, господа, вы преувеличиваете их возможности. Так, два десятка человек… У вас, Александр Васильевич, на порядок больше. Мои же не лезут в политику. Журналист, отставной почтовик, распорядитель билетов в театре… Парочка придворных средней руки…

Герасимов аж облизнулся — так ему хотелось присоединить осведомителей сыщика к числу своих. Но он понимал, что этого никогда не случится.

— И совсем ничего?

— Пока да. Скорее, Александр Васильевич, мы вправе ждать новостей от вас. Люди Кольки-куна активно агитируют. Они не могут не пересечься с эсерами или анархистами.

Подполковник пристально вгляделся в сыщика:

— Вы… имеете агентуру в моем ведомстве?

— Господь с вами! — открестился Лыков. А начальник сыскной обрадовался:

— Что, Алексей Николаевич угадал? Есть зацепка?

— Ну, если разве угадал… — недоверчиво буркнул жандарм, не сводя глаз с коллежского советника.

— Давайте, признавайтесь. Чего мы воду в ступе толчем? Эсеры или анархисты?