Книга Узел, страница 138 – Николай Свечин

— Валяй… – ответил бандит, пытаясь сесть прямо. Но в голове у него после лыковского «угощения» все смешалось, перед глазами стояли круги.

— Собственно, о чем с этим говорить? – кивнул на гостя сыщик, обращаясь к хозяину. – С вами – другое дело.

Он был взвинчен. Руки у него чесались убить обоих, питерец с трудом сдерживал себя.

— Значит, так. Князя я сейчас выкину в окно, он мне для дела не нужен.

— В окно? – попытался ухмыльнуться бандит. – Ой ли. А кто свидетелем в суде будет? На Святославика нашего улик нет, он всегда отоврется. А я такие показания на него дам, что бессрочная каторга обеспечена.

— Да? А я в ответ про тебя расскажу, – желчно подхватил Бачинский. – Ты каторгой не отделаешься, повесят, как собаку.

— Добрые приятели, сразу видно, – сказал Лыков помощнику. – Готовы закопать друг друга.

Он вдруг без лишних слов взял Князя под мышку, словно куль с мукой, и подошел с ним к окну. Посмотрел вниз и мотнул головой:

— Люди ходят. Не зашибить бы кого.

Сыщик пересек комнату и заглянул в боковое окно.

— Тут пусто, годится.

Азвестопуло не сказал ни слова. Он хорошо изучил своего начальника и знал, что сейчас произойдет. Пушнин-Бачинский скептично скривился. А Згонников только выл, так сильно Лыков сдавил ему грудную клетку.

Коллежский советник распахнул внутреннюю створку и примерился. Удар! Он приложил негодяя спиной об окно так, что внешняя рама со звоном вывалилась наружу. Бачинский вскрикнул и закрыл глаза рукой.

— Нет! Нет! – заорал Князь, тщетно пытаясь вырваться. – Не хочу, я дам признание!

Голова его была разбита, по ней обильно лилась кровь. Лыков приблизил к нему свое лицо, перекошенное злобой, и сказал:

— Это за Петра Зосимовича Фороскова.

И выбросил бандита в окно, как ненужную ветошь.

Заведующий пенсионной кассой удивительно быстро вернул себе самообладание и заявил:

— Я сообщу в прокурорский надзор. Вы сами преступник похлеще Згонникова.

— И не боится следом полететь, – повернулся коллежский советник к титулярному. – Храбрец!

— Храбрец, – согласился тот и парировал заведующему кассой: – Вам не поверят. Свидетелей нет.

— Я буду свидетель.

— Вы один, а нас двое. И потом, вдруг это вы толкнули Князя? Захотели избавиться от опасного сообщника. И филеры, и коридорный подтвердят, что вы между собой все время ругались.

Пушнин-Бачинский прикусил язык. Лыков по-хозяйски уселся напротив:

— Вот то-то. С полицией спорить себе дороже.

Тут зашел старший филер Подэрий.

— Алексей Николаевич! Мы его от мостовой отодрали, труповозку вызвали. Наша помощь еще потребуется? – Подэрий говорил равнодушно, словно речь шла о пустяке.

— Нет, Василий Григорьевич, спасибо, вы свободны. Дальше мы сами. – Лыков тоже был спокоен, разве что лицо его еще горело.

Когда старший филер вышел, сыщик внимательно рассмотрел человека, за которым охотился столько времени. Узкое лицо, седые волосы, умные холодные глаза. В наружности арестованного заметна была порода. И пожалуй, он был моложе, чем выглядел – почти ровесник Лыкову.

— Ну, скажете ваше настоящее имя?

— А чем вам это не нравится?

— Я изучил вас. Никакого прошлого. Ясно, что документы поддельные.

Пушнин-Бачинский преобразился. Он вновь сделался спокойно-ироничным, почти надменным.

— Да, я назову вам свое имя. Но в ответ на ваше признание. Как вы меня нашли? В чем я ошибся?