Книга Узел, страница 136 – Николай Свечин

— Это что за бумажка? – грозно спросил курьера Лыков. Тот ответил с вызовом:

— Я служу по Министерству иностранных дел и связан с государственными секретами. Ваш вопрос неуместен.

— Сорок пять тысяч, что вы лично депонировали вчера в «Креди Лионэ», – это тоже государственный секрет?

— Конечно. А вы что, следили за мной? По какому праву?

Лыков показал свой билет и сказал:

— Нас интересует золото, которое вы переправляете за границу с использованием дипломатических печатей. Чем скорее сознаетесь, тем лучше для вас.

Однако Глеб-Кошанский оказался крепким орешком. Пришлось отвезти его в Петербург и посадить в одиночную камеру на Шпалерной. Лишь через два дня, когда ему были предъявлены результаты обыска на квартире, курьер сознался. Он неосторожно вел учет своих операций и указывал полученные комиссионные. Эти записи и решили исход дела.

Глеб-Кошанский признался, что регулярно перевозил через границу русское монетное золото от трех клиентов. Первым был Иван Вострокнутов, арендатор казенных Дарасунских золотых приисков близ Нерчинска. Тут все было понятно: он утаивал от властей часть намытого золота, продавал его втихую, а выручку прятал во Франции.

Вторым клиентом оказался Густав Заальборн. Полиция быстро навела о нем справки. Свой человек в окружных судах нескольких центральных губерний, он создал мошенническую схему по реализации выморочного имущества. Выяснилось, что в «Лионском кредите» у него накопительный счет, на котором лежит триста с лишним тысяч рублей. Лыков передал материалы в Петербургскую сыскную полицию. А сам занялся третьим клиентом курьера-гешефтера.

Этот был самым интересным. По словам Глеб-Кошанского, они встречались раз в квартал. И суммы там были весьма серьезные. Звали клиента Святослав Иосифович Пушнин-Бачинский. Где он жил и чем занимался, курьер не знал. Мужчина лет шестидесяти, очень скрытный, очень умный. Ну чем не глава картеля?

Лыков быстро выяснил род занятий Пушнина-Бачинского. Для этого оказалось достаточно пролистать Памятную книжку Москвы за 1907 год. Там сообщалось, что этот господин заведует пенсионной кассой общества Северных железных дорог. Так с недавнего времени стала называться Ярославско-Архангельская дорога, входившая в сферу деятельности картеля. Лыков почувствовал, что он на верном пути. Сыщик послал запрос Гартингу, руководившему заграничной агентурой Департамента полиции. Требовалось срочно выяснить размер вкладов Пушнина-Бачинского во французских банках.

Гартинг сначала заартачился. А как же банковская тайна? Что там в Петербурге думают о французской демократии? Чай, не Россия, такие интимные вещи здесь никому не раскроют. Но Алексей Николаевич уже завелся. Он убедил Трусевича, и Максимилиан Иванович дал Гартингу категорический приказ. После этого выяснилось, что с демократией во Франции все в порядке, любую тайну можно купить. Когда Лыков получил нужную ему справку, то был потрясен. Скромный заведующий пенсионной кассой хранил в парижских банках три миллиона рублей!

Коллежский советник ворвался в кабинет к директору без стука, положил ему на стол бумагу и сказал лишь одно слово:

— Попался!

Лыков с Азвестопуло вернулись в Москву. Их приезд был секретным, о нем знало лишь охранное отделение. Филеры Подэрия взяли загадочного миллионщика под усиленный контроль. И через три дня зафиксировали его встречу со Згонниковым. Тот пришел на дом к объекту и провел там больше часа. Князя хотели проследить, но он ловко избавился от хвоста в запутанных коридорах Шестовской биржевой артели.