Онлайн книга «Дела минувшие»
|
Игафракс, узнав о приговоре – шесть лет каторжных работ, – застрелился из охотничьего ружья. На спусковой крючок кучер нажал большим пальцем ноги и разнес себе грудь зарядом дроби. Лыков по возвращении в Петербург получил благодарность от государя, а от Министерства финансов – аж сто рублей наградных. Это было всемеро меньше, чем он заработал в роли майданщика. Осмелев, сыщик явился на Надеждинскую улицу и пригласил Машеньку Коковцову в театр. Барышня согласилась – и молодые люди окончательно потеряли голову. Целую неделю они прожили как в тумане, ища любой повод для встречи. Но брат заметил неладное и принял сильные меры. Надворный советник не собирался родниться с титулярным. Машеньку отослали на все лето в деревню к родственникам. А Департамент государственной полиции, заимев легендированного «демона», тянул время недолго. Очень скоро Алексей вновь стал растить бороду – ему предстояло сразиться с бандой Лобова. Но это была уже другая история. Дело о мнимых утопленниках Апрель 1884 года начался как обычно – с большого количества всплывших после зимы утопленников. Нева и каналы вскрылись – и пошло-поехало… Что ни день, то покойник, а то два или три. Распухшие, обезображенные – и совсем свежие. По большей части это были люди простого звания, но попадались и прилично одетые. Полиция не глядя списывала их на несчастные случаи. Ни один пристав не захочет портить статистику преступлений. В обществе поговаривали, что происходило всякое. Иногда с шеи утопленника снимали веревку или разматывали связанные руки, лишь бы снять подозрение на убийство. Полицейский врач делал торопливое вскрытие и писал по шаблону: смерть наступила от утопления, надо полагать, по пьяному делу. Знаков насилия на теле нет… Однако на этот раз у Благово лопнуло терпение. В Великий пяток на Выносе плащаницы в Екатерининском храме[80] он подловил градоначальника Грессера, неосторожно зашедшего на службу, и спросил сердито: — Когда это кончится? — Что кончится? – напугался генерал-лейтенант. — Да ваша махинация с утопленниками? – продолжил напирать действительный статский советник. — С какими такими утопленниками, Павел Афанасьевич? Выражайтесь яснее… тем более в храме… Вице-директор Департамента полиции бесцеремонно вывел градоначальника за рукав на площадку: — Ежели вам храм мешает, тогда здесь поговорим. Я имею в виду тех покойников, которых вылавливают во вскрывшихся реках. Уже девять насчитали, а это лишь начало. — Девять? – нахмурился Грессер. – А я тут при чем? Или не знаете, что их каждую весну из воды таскают, до восьми десятков доходит. А о прошлом годе было сто! — Петр Аполлонович, я вам давно говорю: часть якобы добросовестных утопленников на самом деле жертвы преступлений. Их убили и скинули в канал, чтобы полиция списала на несчастный случай и не искала злодеев. Вспоминаете? Генерал отмахнулся: — Ах, Павел Афанасьевич, опять вы со своими фантазиями! Задумали мне статистику испортить? Не выйдет. Не позволю. Мои приставы опираются на заключения лекарей. Как те напишут, так и будет. Хотите сказать, что все лекари – лгуны? — Давайте обсудим у министра, – предложил Благово. — Хоть у государя! – ядовито ответил Грессер, вырвал рукав и вернулся в церковь. А вице-директор в задумчивости направился к себе в кабинет. И обнаружил там Лыкова, сидящего на подоконнике и любующегося Фонтанкой. |