Онлайн книга «Дела минувшие»
|
— Есть, Алексей Николаич. Этот мазурик держит у себя буфет, где с утра до ночи разливает водку. — И что с того? Если патент выбран, тогда законно. Полицмейстер разъяснил: — Гусаков находится под гласным надзором полиции. За старые еще грехи. Патент поэтому выбран на имя племянника. Это была хорошая новость. Лицам, находящимся под надзором полиции, запрещалось открывать питейные заведения. А Гусаков надувал полицию с помощью подставной фигуры. В его номерах имелось заведение трактирного промысла с продажей крепких напитков первого разряда, наивысшего. То есть с продажей спирта, вина и водочных изделий для распития на месте произвольными мерами и в налив из графинов по вольной цене. Да еще там подавали самосядку[119] из бутылок с фальшивыми этикетами. Все это коллежский асессор сообщил питерцу, и тот скомандовал: — Тащите его сюда, будем колоть. Глядишь, завербуем, и будет у вас наконец полезный осведомитель. Полицмейстеру идея пришлась по душе. Такой освед денег не потребует, ему важнее сохранить буфет. А общение он имеет со всякой шушерой, включая фартовых, которых на Пологой улице пруд пруди. Допрос прошел быстро и дал результат. Гусаков, толстый и неопрятный, сперва держался. Буфет есть, так он оформлен по правилам. Деньги за промысловое свидетельство уплочены. Петров выслушал и взял быка за рога: — Ты кому комнаты предоставляешь? Знаешь, что Перегородкин, твой жилец, на самом деле цепной убийца? И доказанно казнил уже четырех человек? Номерщик возразил: — Так у него в паспорте это не написано! — Поспорь еще со мной! Вот, послушай надворного советника Лыкова, чиновника особых поручений Департамента полиции. Услышав про Департамент, Гусаков заметно насторожился. Алексей не стал его жалеть: — Того, что ты приютил убийцу, достаточно, чтобы отобрать у тебя патент навсегда. Никто не станет разбираться, что там было написано в паспорте. Состоишь под надзором полиции? Состоишь. Был скупщиком краденого? Был, а скорее всего, и есть. Сидел в тюрьме? Сидел. Чего еще надо? Он повернулся к полицмейстеру: — Федор Иванович, давайте вышлем его из города в двадцать четыре часа. Унтербергер после сегодняшнего разговора подпишет распоряжение не глядя. Тот понял сыщика и подыграл: — А и правда, давно пора. Не хочет сотрудничать с полицией – зачем нам такой? Тем более на Пологой улице. Гусаков понял, что дело плохо, и сразу согласился «дружиться с вашими высокоблагородиями». Лыков расспросил номерщика насчет Звенцова, и тот рассказал немало интересного. По его словам, бродяга прожил у него две недели и почти все время проводил где-то в городских притонах. Уходил утром, возвращался вечером. Пил очень умеренно. Вел себя осторожно, ничего в номере не оставлял и проверял, нет ли за ним слежки. Женщин не водил, корреспонденцию если и отсылал, то сам, не доверяя коридорному. — С кем он общался на твоих глазах? – стал задавать наводящие вопросы Алексей. — Было такое только один раз, ваше высокоблагородие. Приходил к нему староста артели нищих, знаменитый Сивуч. Питерец кивнул полицмейстеру, и тот выдал справку: — Есть такой, и действительно знаменитый в определенных кругах. Их трое: Сивуч, Кудрявец и Мордвин. Старшие «стрелки»[120]. Стреляют по Светланской не первый год. Все бывшие сахалинцы, прибывшие сюда после выхода на поселение. Собирают подаяние и тут же пропивают. Так, беззлобные деды… |