Книга Дела минувшие, страница 115 – Николай Свечин

Лыков заподозрил, что столкнулся с таким же хитрецом, имеющим привычку убивать. Сейчас есть возможность засадить его за решетку по полной. Если только удастся доказать причастность Звенцова к аналогичным преступлениям. Совокупность примет делала его узнаваемым – при условии, что полицейские хорошо их записали. Ну, гора наведенная, держись! Думал, никто не догадается? И ты продолжишь казнить людей без надлежащего возмездия?

Пока коллеги Лыкова рылись в картотеках и готовили ответ на его запрос, он решил немного развлечься. Их с бароном Таубе пригласил в гости знаменитый охотник и конезаводчик Михаил Янковский. За участие в польском восстании 1863 года этот дворянин был лишен всех прав состояния и попал в ссылку в Сибирь. Отбыв наказание, он не вернулся домой, а поехал в Приморье. Предприимчивый и храбрый, обаятельный и гостеприимный, Янковский сделался любимцем всего края. Он вернул себе дворянство, взял в аренду часть полуострова Сидеми и развел там пятнистых оленей. Китайцы покупали у браконьеров панты этих животных за шестьсот рублей, в результате красивые животные были почти полностью перебиты. А Янковский взял их под охрану и спас от истребления. Он случайно познакомился с питерцами в Морском собрании, разговорился и позвал их на охоту. Делать Лыкову было особо нечего – ответы на запросы еще не пришли, – и он согласился. Таубе пора было возвращаться на Сахалин, но несколько дней он еще мог себе позволить и тоже поехал на Сидеми.

Охота удалась, Алексей даже застрелил барса. Вернувшись через четыре дня во Владивосток, он первым делом пошел к полицмейстеру.

— Ну как? – лаконично спросил Петров.

— Два оленя и барс.

— Ого! Вот что значит столичный гость. Меня пан Янковский не зовет.

— Будет вам обижаться. Скажите лучше, как у вас? Доставлены ли ответы насчет бродяги Звенцова?

Полицмейстер улыбнулся:

— Вы, Алексей Николаич, дока! Мне и на ум не пришло, когда я услышал историю про драку возле ресторана. Как вы заподозрили? Что вам подсказало, что тут умышленное убийство? И не в первый раз он сие проделывает?

— Прошу доложить подробности.

Петров не стал обижаться на слово «доложить» – телеграмма Дурново так и так ставила его в подчиненное к Лыкову положение. И полицмейстер показал телеграммы.

— Вот! Сначала откликнулось полицейское управление Николаевска. У них в тысяча восемьсот восемьдесят первом году произошло убийство. Точь-в-точь как у нас давеча. Пьяная ссора, и один второго убил свинцовой трубой.

— Ага, у нас камнем, а там трубой, – подхватил питерец. – В кармане был нож, но он ударил трубой, чтобы было похоже на непреднамеренное!

— Точно так. Звали тогда нехристя Иван Смирнов. Незамысловато, чтобы проще было о нем забыть. И забыли надолго…

— Минуту, Федор Иванович. Срок-то он получил?

Полицмейстер глянул в листки:

— Три года исправительных арестантских отделений, из которых он был освобожден условно-досрочно через два года с месяцем.

— Понятно. Где и когда парень всплыл повторно?

— В Благовещенске в восемьдесят четвертом.

— Недолго он продержался, скотина… – прокомментировал сыщик. Петров тем временем взял следующий лист и прочитал:

— Убийство в состоянии запальчивости, при сильном опьянении. Жертва – артельщик, сосед по комнате в заезжем дворе. Напились в буфете, сначала пели песни, потом начали драться.