Онлайн книга «Горячее Белое море»
|
— Понятно. Мы пошли к Тузу, щипать его за жирные бока. А вы, Чернокульский, когда вас спросят, что делал тут волкодав Лыков, поняли, что надо отвечать. — Так точно. Кто не спрятался, вы не виноваты. Евграфов смотрел во все глаза и учился. Статский советник как будто знал все наперед и действовал с опережением. Уже через четверть часа он сильной затрещиной отправил Ивана Бобоедова на загаженный пол его комнаты. — Здорово, Туз. Почему не вижу радости на твоем лице? — Ваше высокоблагородие! Сколько лет, сколько зим! Не чаял вас тут увидеть. — Да вот увидел, Ванька. Соскучился по мне? — Да вроде нет… — уклончиво ответил налетчик. — А в чем я провинился? Отбыл свое, честно строю железную дорогу. — Тут строишь? — осмотрелся сыщик. — Не выходя из дома? — Сегодня у меня прогульный[117] день. Спину давеча продуло, надо полежать. Хотел сейчас идти в аптеку за компрессами, а тут вы… Алексей Николаевич приказал своим подчиненным начать обыск. Туз набычился и глядел в окно. Статский советник проследил за его взглядом, подошел, ухватился за подоконник и дернул. Доска выехала на полозьях, и на пол посыпались серебряные вещи: часы, папиросники, брелоки. — А вот и заклады Акерманова, — указал на них питерец беломорцу. Тот поднял пару вещиц и подтвердил: — На них иголкой нацарапаны номера. Так делают в ссудных кассах. Обыск продолжился и дал выдающиеся результаты. В тайнике под половицей отыскались две тысячи рублей золотыми десятками — именно такие получил в казначействе зарезанный кассир. А в дровах, завернутые в кошму, лежали четыре «ли-энфилда» в заводской смазке и с запасом патронов. Питерцы сверили номера — винтовки оказались из запаянного гроба, купленного Побаскиным якобы для своей умершей жены. Лыков разъярился: — Ты, сволочь, еще и с германскими шпионами спутался?! На! Поколоченного Бобоедова отвели в тюрьму. Он шел по Шанхаю, красуясь огромным фингалом. Обитатели клоаки смотрели вслед и переговаривались. Видимо, фартовые были уверены в своей безнаказанности и потеряли всякий страх. А тут важного человека, почти что «ивана», отлупили как сидорову козу и тащат на адские муки… Вечером питерцы с помощником исправника отправились на охоту. В наступивших сумерках они окружили дом путевого обходчика Демидова. Все вынули оружие: задержание предстояло нешуточное. Подозреваемые были люди весовые[118], отчаянные. Что они выберут — сказаться дома или взяться за ножи?[119] Алексей Николаевич подкрался к открытому, несмотря на вечернюю прохладу, окну. Внутри горела керосиновая лампа и сновали тени. Он расслышал несколько фраз, сказанных возбужденными голосами: — Надо драть когти, сперва в Кандалакшу, а там сядем на пароход до Архангельска. Жалко, заклады уплыли. Туз, сволочь, обещал обернуть в соргу[120], а сам сгорел и нас подвел. — Какие теперь заклады! Ноги бы унести. Про этого черта Лыкова я слыхал много раз, с ним шутки плохи. Статский советник оглянулся на молодежь и кивнул. Азвестопуло встал под окном, Евграфов пристроился в кильватер к чиновнику особых поручений. От сильного удара дверь провалилась внутрь и шлепнулась на пол. Лыков ворвался, как вихрь: — Руки верх! Двое фартовых и не подумали подчиниться. Один ласточкой прыгнул в окно. А второй кинулся на сыщика с большим ножом, размером с артиллерийский тесак. |