Онлайн книга «Горячее Белое море»
|
— А офицерам тоже выдают баранину, перец и чайное довольствие по нормам? — Нет, господин статский советник, они подпадают под другое Положение, от тысяча восемьсот девяносто девятого года. Штаб- и обер-офицерам вместо кормового довольствия полагается денежное: первым девятьсот рублей в год, а вторым шестьсот[35]. Генералам и адмиралам установлено содержание полторы тысячи рублей. Правда, ни одного германского генерала или адмирала в русском плену пока нет. — Вдруг попадется какой, — подхватил Азвестопуло. — Поймают дурака в лампасах, а у нас уже и нормы денежного содержания для него прописаны! А уж когда мы возьмем Берлин… — Последний вопрос, Киприан Самойлович, и мы уйдем, — прервал зубоскальство помощника Лыков. — Какова смертность военнопленных на Мурманскстройке? Тертышников смутился: — Это лучше спросить в Управлении строительства, они точно знают. А мы как Красный Крест такими цифрами не располагаем. — И не пытались располагать? — жестко спросил Алексей Николаевич. — Их там, как мы слышали, прямо в насыпь закапывают. И рельсы сверху кладут. — М-м… начальство не ставило передо мной такой задачи… — Понятно, — Лыков поднялся со стула и протянул чиновнику руку. — Благодарю за содействие. Честь имею! Сыщики вышли на панель. Сергей хотел что-то сказать шефу, но вдруг мимо них в парадное зашли двое мужчин в летних пыльниках, из-под которых высовывались незнакомые серые мундиры. Незнакомцы тихо переговаривались между собой по-немецки! — Это же наши клиенты, — опешил грек. — Дойче официрен, сукины дети! И спокойно гуляют по столице без конвоя. Как у вас с языком Шиллера и Гёте? — Поляки бы сказали, что знание немецкого языка у меня кельнерское[36]. Пиво заказать могу. А что? — Пойдемте обратно и схватим их за тазобедренный сустав: кто такие, почему без надзора? Сыщики вернулись в присутствие и взяли в оборот швейцара: куда делись те двое, что сейчас вошли, и часто ли тут обретаются подобные личности? Дядя начал что-то объяснять, как вдруг Алексей Николаевич увидел сквозь стекло двери знакомую фигуру. Филер Петроградского охранного отделения топтался у входа. Лыков за рукав вывел помощника на улицу: — Здорово, Урюпкин! — Здравия желаю, ваше высокородие! — Ты не тех ли двух германских офицериков пасешь? — Так точно. Один-то не офицер, а военный врач, а второй, точно, лейтенант фон Бреннер. Сдернули господа из Барнаула, из лагеря, и второй день гуляют по Петрограду. Вчера заходили в шведское посольство, и откуда-то у них после этого появились деньги. — Ясное дело, откуда, — завелся Азвестопуло. — Завтра и паспорта появятся, шведские. И сядут они на поезд Петроград — Стокгольм… — Не сядут теперь, — успокоил его статский советник. — Видишь, Урюпкин за ними присматривает. Не все еще сгнило в системе. Сыщики сели в поджидавший их «Адлер» и отправились на Гагаринскую улицу. Вдруг, когда они проезжали мимо Соляного городка, шофер, запасный ефрейтор Быкадоров, сказал Лыкову: — За нами следует какой-то мотор. — Ну и что? — не понял Алексей Николаевич. — Он увязался еще по пути в Красный Крест. Лыков обернулся: — Это вон тот черный, с серебристым радиатором? — Да, модель «Оверланд». Статский советник покосился на Сергея: — Кто это может быть? — Например, германцы, которые обиделись на нас за потопленную подводную лодку. |