Книга Гейне. Двойная игра, страница 34 – Анатолий Леонов

— Я должна познакомить вас с отцом.

После таких слов Демьянов даже удивляться перестал.

— Ну, раз должны… — произнес он и взялся за весла.

Лодка плавно причалила к берегу у гранитных трибун новой школы плавания. Демьянов помог Березанцевой выйти на причал, и они, не произнося ни слова, ушли, держась на некотором отдалении друг от друга. После их ухода два молодых человека в штатском, сидевших на лавочке у пруда, переглянулись и не спеша направились следом.

16 января 1942 года. Гжатск

Вечерело. Белый, до блеска раскаленный диск солнца медленно погружался в ярко-малиновый закат, будто терпящий бедствие корабль тонул в пучине бескрайнего океана. Мрачно, угрюмо и неотвратимо.

Прошло полчаса. Александр стоял у побеленной стены сарая под охраной солдат из комендантского взвода, одетых в долгополые двубортные шинели из очень толстого сукна. Впрочем, даже такие шинели не спасали от суровых русских морозов, поэтому немцы менялись каждые десять минут. Демьянов же все это время оставался на месте. Он замерз, но ни спрятаться в сарай, ни даже сесть на деревянную плаху, стоящую рядом, охрана ему не позволяла.

Наконец на крыльцо вышел капитан в сопровождении нескольких офицеров штаба. У всех в руках были плотно набитые портфели и чемоданы. Немцы явно собирались эвакуироваться как можно быстрее. Они оживленно беседовали, указывая на пленника пальцами, и по обрывкам разговора было понятно, что в тот момент они решали вопрос, что с ним делать. Тащить с собой в Смоленск или, может, расстрелять на месте. Расстрел казался им более практичным и простым делом, нежели хлопотная перевозка и последующая бумажная волокита.

— Нам зачем лишний геморрой? — говорили они. — Это дело абвера, а они первыми пятки салом смазали.

— Расстрелять свинью, и нет проблем!

Два солдата закинув карабины за плечи подошли к Демьянову и грубо сорвали с него модное пальто «Ольстер», после чего стянули через голову вязаный из шерсти альпаки джемпер, оставив стоять несчастного в одной тонкой сорочке.

Тело, и без того промерзшее до костей, убийственный холод буквально спеленал своими мерзлыми простынями. Александр почувствовал, что теперь он не может даже свободно дышать, да и стоять на ногах стало почти невозможно. Черная стужа, вне зависимости от желания, тянула и прижимала к земле. Демьянов из последних сил держался, чтобы не упасть на снег. Кружилась голова. Подошел капитан и рукой в кожаной перчатке сорвал с шеи семейную реликвию, золотой крестик атамана Головатого.

— Верующий большевик? — спросил улыбаясь.

— Я не большевик.

— Значит, верующий! Ну что? Будешь говорить?

— Я правду сказал. Можете проверить, — едва ворочая языком прохрипел Демьянов, вдруг осознав, что не чувствует холода, считаные секунды до того рвавшего его тело на куски. Организм больше не сопротивлялся. Плоть сдалась раньше, чем разум. — Свяжитесь с бывшим советником германского посольства в Москве Густавом Хильгером или генералом Эрнстом Кестрингом. Они подтвердят.

— А какой мне в этом интерес? — пожал плечами немец. — Одним русским больше, одним меньше. Какая разница? Никто даже не заметит. Тебя расстреляют, и скоро. Как говорил Марк Аврелий: «Ты станешь никем и нигде».

Капитан махнул рукой расстрельной команде и присоединился к остальным офицерам штаба, равнодушно наблюдавшим за казнью русского перебежчика. Демьянов судорожно глотнул морозный воздух. Наверное, он бы заплакал от обиды, если бы мог. Понятно, когда за измену казнят свои, но его расстреливали те, к кому он бежал, а это казалось полным абсурдом и несообразностью.