Книга Гейне. Двойная игра, страница 27 – Анатолий Леонов

— Ты чего? — спросила удивленная Лепешинская.

— Ничего. Пошли! — ответил расстроенный Демьянов и, взяв девушку под руку, повел ее вниз по лестнице.

Демьянов вел Лепешинскую на конюшню ипподрома, где были оборудованы специальные водилки для ежедневного выгула лошадей. Поговорить по дороге толком не удалось. Слишком много народа крутилось вокруг. Иные просто глазели со стороны, перешептываясь и указывая на них пальцами, а другие, не отягощенные излишней «буржуйской» скромностью, просто подходили и прямо просили автограф у примы Большого театра.

Увлечение оперой и балетом в то время было куда более массовым, чем страсть к бегам и скачкам. Женская половина страны поделилась на две равные и непримиримые половины: «лемешисток» и «козловитянок» — так называли поклонниц оперных теноров Сергея Лемешева и Ивана Козловского. Считалось, что за Лемешевым бегали красивые, а за Козловским — умные. Хотя вряд ли у кого-то из них в действительности имелся ум, судя по тому, что вытворяли эти экзальтированные барышни.

Мужская же часть населения отдавала предпочтение балету, а если уж быть до конца откровенным, то преимущественно балеринам. Грациозные хрупкие девушки в белоснежных пачках казались созданиями неземными. Мужчины, затаив дыхание, наблюдали за этими очаровательными феями. Вера Васильева, Марина Семенова, Софья Головкина, Ольга Лепешинская — эти имена звучали как музыка. Толпы поклонников умирали от одного желания хоть на миг оказаться рядом со своими кумирами. Для всей страны они были небожителями. Но высокопоставленная советская номенклатура, имея все возможности, старалась перевести свой интерес в практическую плоскость. Иногда это заканчивалось скандалом, но чаще происходило обратное.

О любви «всесоюзного старосты» Михаила Калинина к молоденьким балеринам знали тогда многие. Шептались о похождениях Авеля Енукидзе, Анатолия Луначарского и Лаврентия Берии. Не избежал этой участи и сам Вождь народов. Юная Оля Лепешинская вышла на сцену Большого в семнадцать лет. И сразу возникли слухи о романе балерины с Иосифом Сталиным. Лепешинская отрицала эту связь, при том что монашеского образа жизни никогда не придерживалась и не очень скрывала свои похождения. Вероятно, вся история была лишь плодом разыгравшегося воображения и ревнивого злословия завистливых соперниц по балетному цеху.

На конюшенном дворе маленький и худой конюх, ростом едва ли не меньше крохотной Лепешинской, медленным шагом водил под уздцы чистокровного английского рысака. Заметив подошедшего на площадку Демьянова и его гостью, он подвел к ним коня и, не произнося ни слова, отошел к невысокому штакетнику, отделявшему конюшни от беговых дорожек.

— Гранит! Гранит! Хороший мальчик!

Демьянов обнимал и нежно гладил трепетное животное за шею. Конь фыркал от удовольствия и пытался в знак безмерной любви и благодарности вылизать хозяину своим длинным языком лицо и руки.

— Отстань! Щекотно! — засмеялся Демьянов и, не оборачиваясь, спросил у Лепешинской: — К чему этот спектакль? Ты же в Большом театре, а не в цирке служишь.

— Очень смешно, — скроила недовольную мину девушка. — А как было увести тебя от немца. Ничего другого в голову не пришло!

— Даже в этом ты неподражаема! Рассказывай, в чем дело?

Лепешинская сразу приняла деловой вид и строго произнесла: