Книга Терминатор Пепельный фронт, страница 8 – Джон Сан

Чем глубже они спускались, тем сильнее менялась атмосфера. Если на поверхности царила ледяная, пробирающая до костей стужа ядерной зимы, где металл обжигал холодом, то лондонская подземка давно превратилась в огромную, душную печь.

Тепло, выделяемое тысячами тел беженцев в изолированных бункерах, чадящими дизель-генераторами и, что самое страшное, работающими на полную мощность плазменными реакторами тяжелых машин Скайнета, скапливалось в этих бесконечных бетонных кишках. Ему некуда было уходить. Воздух здесь был густым, спертым, почти осязаемо липким. Он обволакивал кожу, заставляя пот мгновенно выступать на лбу.

Эш втянул носом этот воздух, и его желудок рефлекторно сжался. Это был запах медленного, мучительного угасания человечества. Смесь застарелого кислого пота, нечистот, влажной, разросшейся по кафелю черной плесени, сырой ржавчины и густой, сладковато-железной вони пролитой крови.

Но сейчас ко всему этому привычному букету подземелий примешивался еще один аромат. Резкий. Синтетический. Идеально химический.

Запах озона и горящей тефлоновой изоляции.

Машины уже были внутри. Линия обороны не просто прорвана — она смята.

— Командир… — голос Элоди дрожал, когда она спустилась на ровную платформу старой станции. Она нервно постучала по экрану своего портативного армейского сканера, висевшего на ремне. — Радар… он сошел с ума. Я не могу отделить электромагнитные помехи от реальных тепловых сигнатур. Тут всё светится. Весь туннель фонит, как реактор.

Эш погасил наствольный фонарь, погрузив отряд в густой полумрак. Свет был их главным врагом в этих катакомбах.

— Обойдемся без радара. Глаза, уши и инстинкты, — Эш медленно, стараясь не шуметь, передернул затвор, досылая патрон в патронник. Тихий металлический щелчок в тишине прозвучал слишком громко. — Хэйс сказал: старый вход в сектор Б-4. Это сеть служебных технических помещений за диспетчерской линией Бейкерлоо. Двинули. Шаг в шаг за мной. Никаких разговоров.

Они нырнули в боковой технический тоннель, оставив позади обрушенную платформу. Темнота здесь была абсолютной, давящей на глазные яблоки. Единственным источником света служили тусклые, покрытые вековой грязью аварийные хим-лампы, развешанные на стенах через каждые пятьдесят метров. Они мигали болезненным, кроваво-красным светом, издавая низкий электрический гул. Их пульсация каким-то непостижимым образом совпадала с ритмом бешено бьющегося сердца Эша, создавая иллюзию, что сами стены живые и напуганы.

Под ногами хлюпала мутная вода, смешанная с неизвестными химикатами. Где-то вдали, во мраке, капало. Кап. Кап. Этот звук, многократно отраженный от полукруглых сводов, казался оглушительным.

Внезапно бетонный пол содрогнулся.

Эш замер, подняв сжатый кулак. Отряд позади него мгновенно превратился в статуи.

Это не был глухой, отдаленный сейсмический удар от падения авиабомбы или тяжелая, размашистая поступь многотонного Центурионов наверху. Этот звук родился здесь, в замкнутом пространстве недр. Он резонировал в грудной клетке, вызывая непроизвольную дрожь в коленях.

Глухой, идеально ритмичный, неумолимый металлический топот тяжелых стальных стоп по мокрому кафелю.

Клац-клац. Клац-клац. Клац-клац.

В этом ритме не было человеческой усталости. В нем отсутствовала малейшая аритмия сбившегося от страха дыхания или неуверенность шага в темноте. Это была голая математика смерти, воплощенная в двухметровой гидравлике. Это был звук машин, созданных только для одной цели — убивать всё, что имеет температуру тела выше нуля.