Онлайн книга «Восхождение Морна. Том 11»
|
Ну что же, мы люди не гордые. Мы подождём. Тем временем хозяин очередного предмета сдёрнул холст с тяжелого серебряного медальона, и у них пошёл новый кон. Сначала всё двинулось по привычной схеме, но уже к третьему кругу их чинная беседа превратилась в настоящий академический балаган. Двое мастеров наглухо упёрлись в датировку. Коробьин по манере шлифовки грани уверенно ставил на сороковые годы, а его сухонький сосед брызгал слюной и доказывал, что это очевидно шестидесятые прошлого века, и только полный слепец этого не замечает. Оба гоняли по кругу одни и те же заученные доводы, заходя на пятый вираж, как карусель, которую забыли остановить. В процессе они наизусть, целыми абзацами цитировали архивные реестры Палаты, пытаясь задавить друг друга знаниями. Самое смешное было в другом. Пока эти двое сотрясали воздух, у меня в голове словно щелкнул невидимый тумблер и Оценка включилась сама, намертво зацепившись за серебряную безделушку. Предмет в моих глазах мгновенно подсветился, выдавая полезную информацию: «Медальон памятный, мастерская Орехова, серебро 84 пробы. Возраст: двести двадцать лет. Сила: слабая защита от ментальной магии, рунический контур почти выгорел. Реставрация петли, кустарная замена штифта. Реальная цена — сто сорок золотых.» Да уж… это были не сороковые и уж точно не шестидесятые прошлого века. Оба «великих академика» пролетели, причём с треском. Ну а когда они зашли на очередной круг их глубокомысленной ахинеи, мне их стало по-человечески жалко. — Этой безделушке двести двадцать лет, — как бы невзначай протянул я. Коробьин медленно повернул ко мне свою постную физиономию: — Что, простите? — Этому артефакту двести двадцать лет, — повторил я с той особой, наглой снисходительностью, которая доступна только слегка нетрезвым людям. — Мастерская Орехова, проба восемьдесят четвёртая. Рунический контур под завязку выгорел, толку от него теперь как от козла молока. Петлю на обороте чинили, штифт меняли кустарно, на коленке. Реальная цена этой хреновине — сто сорок золотых, но так как силы в нём осталось немного, то продать вы его сможете исключительно коллекционерам. Объяснять, откуда у меня взялись эти подробности, я не стал. Нафиг мне это надо? Пусть теперь сами ломают свои умные головы. Сухонький оценщик на мгновение так и застыл с полуоткрытым ртом, затем машинально протянул сухую узловатую руку, перевернул медальон и поднёс его практически к самому носу. Разглядывал долго, сопя от напряжения и совсем забыв дышать. На лбу у него даже проступила мелкая испарина. Затем, всё так же не отрывая взгляда от серебряной петли, он просто отвёл вторую руку в сторону и раскрыл ладонь. Коробьин понял этот жест без слов и вложил в его пальцы свою лучшую ювелирную лупу. — Штифт-то и правда… — тихо пробормотал сухонький куда-то в поверхность стола, почти касаясь медальона носом. — На коленке сделан… — Я это и сам вижу, — мгновенно отрезал Коробьин. — Вы мне про пробу объясните, юноша. Откуда вы про пробу-то узнали? На этой вещице клейма нет, оно стёрто ещё до вашего рождения. По ряду оценщиков мгновенно прошла волна снисходительных ухмылок. Соседи переглянулись с той особой цеховой спесью, с какой старые опытные коты смотрят на наглого дворового котёнка, пытающегося прибиться к их компании. Сухонький мэтр сдержанно хмыкнул себе под нос, а молоденький подмастерье вовсе прыснул, но тут же осекся под строгими взглядами старших. Пускать какого-то залётного аристократа в свою компанию «мегаэкспертов» никто из них, разумеется, не собирался. |