Книга Восхождение Морна. Том 10, страница 64 – Сергей Орлов

Получается, всё-таки ментальный контроль. Значит, копаем дальше: вдруг в этой каше мелькнуло хоть одно лицо.

— И что видел?

— Темно. Спину чью-то. Факел. А потом сразу грязь, и рожа болит, и вот он стоит. — Фрол дёрнул подбородком в сторону Сизого и понизил голос: — Страшный.

— Я не страшный, а представительный, — с достоинством поправил Сизый.

Оценка тем временем делала свою тихую работу. Искренность 96%. Значит, не врёт.

— Кто тебя звал, Фрол? Ты знаешь этого человека?

Его лицо на мгновение зависло, после чего он резко мотнул головой.

— Не помню, — выговорил он с чистым отчаянием. — Хоть убейте, не помню. Что звал, помню. А чей голос… — Он вдруг съёжился, как от сквозняка. — А может, и хорошо, что не помню? Может, оно и не надо мне, а?

Ладно. Тогда зайдём с другого конца.

— Фрол, ты буквально полчаса назад швырялся в меня магией пепла.

Мужика перекосило, будто я при нём помянул разом всех его покойников.

— Господин, да что вы! Я с магией отродясь дел не имел! У нас и магов в роду не было, кого хочешь спросите! Корова у меня, поле, рыбалка по воскресеньям…

— Да? — Я наклонился, взял его за ворот и сдёрнул рубаху с левого плеча. На плече, выцветшая до голубизны, сидела старая татуировка: язык пламени в круге. — А это тогда что?

Фрол уставился на собственное плечо так, будто и его ему подкинули. Потом обмяк.

— Так это ж когда было, господин… Молодой был, дурной. Работать неохота, а послушникам при храме житьё: помолись пять раз на дню, подмети двор, и свободен. И кормят до отвала, каждый день каша с мясом. Я и пошёл. Три года прожил, пока тятька не помер и хозяйство на меня не свалилось. Да у нас полдеревни таких! Кто по молодости при храме не отирался?

Оценка невозмутимо показывала всё те же 96%, так что картина складывалась простая: передо мной сидел не культист и даже не бывший послушник, а обычный деревенский мужик, который когда-то нашёл способ есть кашу с мясом и при этом не работать, и до сих пор, судя по мечтательной нотке в голосе, считал ту «сделку» лучшей в своей жизни.

Со второй пленной разговор вышел куда короче, но зато и куда веселее.

Тётку я узнал ещё на подходе, по повязке. Это была та самая, с распоротой щекой, которая дважды бросалась на Викторию, и если после первого раза я списал это на дурную деревенскую крепость, то после второго ей по всем законам полагалось лежать в отключке хотя бы до полудня. Сейчас половину её лица занимал сплошной кровоподтёк, наливающийся от скулы до подбородка.

Я присел напротив, как перед Фролом.

— Как звать?

— Да пошёл ты… — выругалась она и уставилась на меня одним глазом. Второй заплыл и не открывался.

— Уже неплохо, разговор завязался. Тогда давай я сам начну рассказывать твою историю, а ты поправишь, если в чём-то совру. Ты легла спать, среди ночи тебя кто-то позвал, ноги сами понесли, а очнулась уже в грязи. Ничего не упустил?

Вместо ответа она подалась вперёд и харкнула мне в лицо. Точнее, попыталась, потому что рефлексы за две жизни у меня наработаны приличные. Я качнул головой, как от джеба, и плевок просвистел мимо и смачно шлёпнулся на лапу Сизого, который как раз подошёл узнать, почему это допрос идёт без него.

Во дворе на пару секунд стало так тихо, что было слышно, как кто-то из лежавших шумно выдохнул.