Книга Восхождение Морна. Том 10, страница 46 – Сергей Орлов

Я плеснул на каменку ковш воды, и печь тут же зашипела, ухнула, выдохнула вверх волну сухого жара, прижавшую к доскам, — вот теперь это была настоящая баня. Подняв веник, я погонял им над спиной, нагоняя горячий воздух и давая коже привыкнуть, и только потом коснулся — мягко, в самый верх лопаток, откуда повёл вниз, вдоль позвоночника, не хлеща, а будто приглаживая.

— Дыши, — сказал я. — И не зажимайся, целее будешь.

Прошёлся ещё раз, увереннее, набирая ритм. Веник пошёл туда-сюда, поднимая жар и опуская его на распаренную спину; листья липли к коже, отлетали, в воздухе встал густой дубовый дух. Виктория сначала держалась, как на плацу, а потом что-то в ней отпустило: плечи разом опали, дыхание сделалось ровным и глубоким, и с губ сорвался тихий, явно непрошеный выдох.

— Вот так, — хмыкнул я. — А ты боялась. А теперь брысь в холодную воду.

Викторию долго упрашивать не пришлось. Она подскочила, начисто забыв про простыню, и пулей метнулась к двери — только и успел я напоследок отвесить ей веником лёгкий шлепок по сочной заднице.

— Я тебе это припомню! — донеслось уже из темноты.

— Жду с нетерпением, — крикнул я вслед и повернулся к Мире.

Эта в подсказках не нуждалась. Поднялась, сама стянула простыню — легко, без всякого стеснения, — аккуратно расстелила её на полке и улеглась на живот, уложив хвост вдоль тела.

Парить её было одно удовольствие. Она понимала, что к чему, с первого касания, и уже на втором заходе тихо, утробно заурчала — будто внутри у неё завёлся маленький мотор. Веник ходил туда-сюда, поднимал жар и опускал его на смуглую спину, а она только жмурилась и урчала всё громче, как большая довольная кошка.

А потом я зацепил веником у самого основания хвоста, и довольное урчание мигом сменилось злым шипением. Мира выгнулась, прижалась к полке грудью и вздёрнула таз. Поза вышла бы откровенно соблазнительной, если бы не оскаленная морда и взгляд через плечо, от которого без всяких слов становилось ясно, что ещё один такой заход будет стоить мне руки.

— Поня-ятно, — протянул я. — Здесь не парим.

Жар к этому времени стоял уже такой, что хватало с лихвой, и, когда я наконец отложил веник, мы оба были красные, разморённые и едва живые от навалившейся истомы. Сидеть в этом пекле дольше не было никаких сил.

— А теперь, — выдохнул я, — самое интересное. На выход!

Я толкнул разбухшую от пара дверь и, как был, выскочил наружу, прямо в чёрную ночь. Холод набросился сразу, со всех сторон, жадно вцепился в распаренную кожу и на секунду перехватил дыхание. Под босыми ногами хрустнула прихваченная первым морозцем трава, в лицо дохнуло стылой озёрной сыростью, а впереди, всего в нескольких шагах, ровной чёрной гладью лежало озеро, и в нём дрожали редкие звёзды, выступившие в прорехах между туч.

Раздумывать на таком холоде было себе дороже, так что я, не тратя времени на философию, с разбегу влетел в воду.

Озеро обожгло почище любого кипятка. Тысяча ледяных игл разом вошла в тело и выбила из лёгких весь воздух, и на один долгий, оглушительный миг не осталось вообще ничего — ни деревни, ни старосты, только обжигающий холод да бешено колотящееся сердце.

А когда вынырнул, отфыркиваясь и горланя что-то невнятное в чёрное небо, внутри уже всё пело. Кровь неслась по жилам как сумасшедшая, а в голове сделалось так ясно и звонко, будто её старательно промыли изнутри. Вот ради этого всё и затевалось.