Книга Восхождение Морна. Том 10, страница 32 – Сергей Орлов

«Ермил, помощник старосты. Возраст: сорок восемь лет. Дар: отсутствует. Эмоциональный фон: глухая, придавленная тоска — 48%, застарелая боль — 33%, холодное недоверие к чужакам — 19%. Скрытая мотивация: отсутствует».

Староста, видно, и сам почувствовал, что разговор посреди улицы затянулся.

— Да что мы всё на ветру топчемся, — спохватился он и всплеснул руками. — Гости с дороги, голодные, а я вас баснями у плетня держу. Идёмте-ка ко мне во двор, гости дорогие. И накормим, и напоим, и про Зоряну я вам всё как есть расскажу. История тут долгая, впопыхах такую не рассказывают.

Спорить я не стал. Отказываться было невежливо, а портить отношения с человеком, под чьей крышей мы собирались дождаться нужную нам женщину, в мои планы не входило. Да и, чего греха таить, мне самому до зуда хотелось послушать, что за историю припас этот дедуля. Уж больно необычной получалась история…

Двор у старосты оказался под стать хозяину: просторный и ухоженный, без единой соринки. Пока мы располагались, люди вокруг будто по команде пришли в движение. Откуда-то притащили длинные лавки и сколотили из них стол, бабы забегали с горшками и крынками, мужики выкатили пузатый бочонок, и не успел я толком оглядеться, как перед нами уже дымилась гора снеди, на которую Сизый уставился с таким благоговением, будто перед ним самолично разверзлись врата голубиного рая.

А вот кто где устроился за столом, говорило о здешнем отношении к нам красноречивее любых слов.

К примеру, Виктория устроилась чуть на отшибе, с краю, и вокруг неё возникла пустота: деревенские косились на чужачку с опаской, подойти поближе никто не решался, словно от неё веяло холодком, который чуяли даже те, кто понятия не имел, кто она такая.

А вот вокруг Миры мигом собралась орава деревенской детворы. Малышня обступила её плотным кольцом, тянула чумазые ручонки, гладила, теребила, дёргала за хвост, наперебой засыпала вопросами, и Мира всё это безропотно сносила с видом кошки, которая давно смирилась, что от детских приставаний всё равно не уйти, так что проще обмякнуть и перетерпеть, пока маленьким мучителям не надоест с ней играться.

Сизый ждать никого не стал. Пока остальные только рассаживались, голубь уже деловито подобрался к столу и вовсю хомячил, сметая всё, до чего дотягивался клювом, с таким видом, будто опасался, что добро вот-вот отнимут.

Себастьян же, напротив, к общей суете не присоединился вовсе. Запрыгнул на крышу избы, разлёгся там и наблюдал за всем двором с ленивым, чуть снисходительным удовольствием сытого хищника, которому спешить решительно некуда.

А Тихон, не дожидаясь, пока всё накроют, начал свой рассказ. Говорил негромко, размеренно, с той тяжёлой, привычной скорбью, с какой вспоминают давнее, давно отболевшее горе.

— Зоряна-то наша девкой славной росла. Тихой, богомольной, к храму с малых лет тянулась. Бывало, ребятня по дворам носится, орёт, а эта сидит себе у крылечка, былинку в руках мнёт да слушает, как старухи о божественном толкуют. — Он мягко улыбнулся в бороду, и от этой улыбки лицо его на миг помолодело. — Вся деревня в ней души не чаяла. Кому хворого обиходить, кому за дитём приглядеть, кому доброе слово сказать, она первая, всегда. Светлая была девочка, что твой солнечный лучик. Такую разве не полюбишь.