Книга Восхождение Морна. Том 9, страница 61 – Сергей Орлов

Я подошёл к раскрытому окну и поглядел в темноту, в которой она растворилась, и поймал себя на до ужаса будничной мысли: а ведь могла бы, между прочим, выйти и через дверь, по-человечески. Я бы её проводил до порога, придержал створку, сказал бы на прощание что-нибудь приличествующее моменту. Но это же Мира, поэтому, разумеется, окно. Вечно это чёртово окно.

Сколько мы вообще были знакомы, она ни разу не ушла как нормальный человек: договорили — и эта женщина уже грациозно сигает в ночь мимо совершенно исправной двери, будто ту изобрели лично ей назло и пользоваться ею ниже её достоинства. Издержки ремесла, не иначе. Когда годами зарабатываешь на жизнь тем, что проникаешь в чужие дома через всё, кроме входа, рано или поздно начинаешь искренне забывать, что у домов этот самый вход вообще предусмотрен.

Я хмыкнул и поймал себя на мысли, что девочки, будь они хоть сто раз кошками-химерами-спецагентами, всё равно остаются девочками.

А потом в дверь забарабанили так, что задребезжала щеколда. Именно забарабанили, кулаком, со всей дури, плевать хотев и на поздний час, и на чужой дом.

Я мысленно перебрал, кого вообще может принести в такое время. Свои так не стучат: оболтусы наверху, Игнат с Варей по ночам не шастают, Надя если бы что и понадобилось, постучала бы робко, а не так, будто решила вышибить дверь к чертям. Стало быть, либо стряслась какая-то беда, либо за порогом стоял кто-то чужой, и оба варианта означали, что встречать гостя лучше с оружием под рукой.

Я отодвинул щеколду, распахнул створку и с удивлением обнаружил пороге стояла Серафима.

И прежде чем я успел сказать хоть слово, температура на крыльце упала так, что у меня изо рта пошёл пар, а доски под её сапогами подёрнулись тонкой, потрескивающей коркой инея, разбежавшейся от подошв двумя белыми звёздами. Фиолетовые глаза смотрели на меня в упор, бледные щёки тронул сердитый румянец, и весь её вид говорил, что кому-то сегодня крепко не повезло. Вопрос был только в том, мне или кому-то ещё.

— Нам надо поговорить, — сказала она.

Ровно. Спокойно. Тем самым тоном, от которого половина Академии переходила на другую сторону улицы, а вторая делала вид, что у неё срочные дела в противоположном направлении. Только вот меня этим тоном пугать было поздновато, а кроме того, я уже скользнул по ней Оценкой, и Оценка рассказывала куда более занятную историю, чем её ледяное лицо.

«Озёрова Серафима. Ранг B. Дар: Эхо, ранг A. Эмоциональное состояние: гнев — 61%, досада — 24%, усталость — 9%. Адресат гнева смешанный: внешний объект — 40%, на себя — 21%».

Любопытно. Злится она от души, тут и Оценки не надо. А вот то, что почти треть этой злости направлена на саму себя, это уже интересно. На себя так злятся, когда влипли по собственной дурости, прекрасно это понимают, но признавать вслух совершенно не хотят.

— Заходи, — сказал я и посторонился. — На улице ты мне всё крыльцо проморозишь, потом доски менять.

Она прошла мимо меня, обдав холодом, и по полу за ней потянулась тонкая дорожка инея, тут же таявшая в мокрые следы. Посреди комнаты Серафима остановилась, сложила руки на груди и уставилась на меня так, будто это я был во всём виноват.

— Человек, у которого я собиралась выкупить здание под лечебницу, отказался его продавать.