Книга Восхождение Морна. Том 9, страница 130 – Сергей Орлов

Этой воды, что без устали лилась с чёрного неба, было куда больше, и вся она, до последней капли, охотно слушалась Серафиму. Нужно было только дотянуться до неё и чуть-чуть подтолкнуть.

Серафима плотнее вжалась спиной в стену, низко надвинула капюшон, пряча под ним предательски светящиеся глаза, и подняла лицо к ливню. Затем выдохнула, и весь холод, что ещё бродил в ней после первой волны, потянула наверх, в тёмное небо над казармой, к тем самым тяжёлым каплям, что висели в воздухе на пути вниз.

И капли её послушались.

Над двором, прямо над сгрудившимися у ворот гвардейцами, дождь вдруг замедлился, загустел, заиграл колючими искрами, и каждая капля на лету схватилась стужей и обернулась льдинкой. Тёплый шумный ливень в одно мгновение сменился злым сухим стуком града, и весь этот град посыпался вниз, в одно-единственное место, на головы тех немногих смельчаков, что выступили вперёд жечь её лёд.

Серафима не стала разгонять стихию на полную силу, чтобы случайно никого не убить. Никаких острых льдышек, никакой крови, ей вовсе ни к чему было калечить этих людей, у неё и так хватало дурной славы. Льдышки шли мелкие, с лесной орех, не больше, но били густо и хлёстко, целой осыпью, и каждая прилетала крепко, наотмашь, как добрый камень из пращи.

Огненный маг, тот самый, что почти прожёг себе дорожку наружу, поймал заряд первым. Град ударил его по темени, по плечам, по вскинутым к лицу рукам, сбил весь настрой, и пламя на ладони задёргалось, зачадило и опало. Маг охнул, согнулся, закрывая руками голову, попятился, поскользнулся на собственной подтаявшей промоине и тяжело сел на лёд, а ледяная крупа всё молотила и молотила его сверху, не давая ни подняться, ни собраться с мыслями, ни тем более вспомнить про собственное пламя.

Досталось и остальным. Один, оглушённый, осел на колени и закрыл голову локтями. Другой шарахнулся назад, к стене, споткнулся о товарища и кубарем покатился обратно во двор. Огненные язычки, что один за другим затеплились было у ворот, гасли под градом так же быстро, как загорались, и жечь её лёд стало попросту некому.

А лёд тем временем только крепчал. Весь тот дождь, что гвардейцы с таким трудом растопили своим огнём, теперь лился на остывшие камни и тут же схватывался обратно, слой за слоем, и подходы к воротам затягивало коркой ещё толще прежней.

И вот тогда, поняв наконец, что голым огнём эту стену не взять, гвардейцы остервенели по-настоящему. С той стороны на неё посыпались проклятия, кто-то узнал почерк, и над переулком, перекрывая шум дождя, взвились знакомые, ненавистные выкрики:

— Озёрова! Ледяная ведьма, тварь! Это она, она, больше некому!

Догадаться и впрямь было нетрудно. На всю Сечь криомантов такой силы набралась бы от силы пара человек, так что всякий, у кого имелось хоть подобие извилин, без труда сложил бы два и два. Вот только знать и видеть своими глазами — далеко не одно и то же. Пусть попробуют доказать.

А если кому-то взбредёт в голову решить всё по беспределу, то здесь Серафима была спокойна. Что-то ей подсказывало: стоит тронуть её всерьёз, и в ту же ночь добрая половина ватаг Сечи выступит против гвардейцев.

Дело, конечно, было не в ней самой. Её по-прежнему сторонились и побаивались, как чумной. Просто весь город знал, чья она женщина. А вот этого человека в Сечи безмерно уважали.