Книга Восхождение Морна. Том 9, страница 122 – Сергей Орлов

Я поднялся, отлепил наконец взгляд от уезжающей кареты и метнулся в чёрную щель между двумя домами. Узкий простенок, куда не дотягивался ни один из редких уличных фонарей, что и без того захлёбывались под дождём и горели через два на третий, подходил как нельзя лучше. Я вжался спиной в мокрый камень, забился в самую гущу тени и перевёл наконец дух.

Под лопаткой всё ещё тупо ныло, сердце колотилось после прыжка, но рассиживаться было некогда. Я ведь не случайно выпрыгнул именно здесь: оба дома стояли на пригорке, на самой макушке пологого склона, так что все соседние крыши лежали ниже, и с него открывался лучший обзор на всю улицу. Оставалось только туда забраться.

Я прошёлся ладонью по мокрой стене, нащупал выступы кладки и полез наверх, цепляясь за щербатые камни пальцами рук и носками сапог. Стена была старая, вся в выбоинах и трещинах, так что подъём вышел не сложнее, чем по приставной лестнице, и уже через пару мгновений я подтянулся на край крыши и осторожно выглянул вниз.

Вот теперь всю улицу было видно как на ладони. Внизу, в свете редких фонарей, моя команда бросилась врассыпную, а люди Серого Приказа заметались следом не понимая, за кем именно им гнаться в первую очередь.

— Ну что, Вик, — сказал я тихо в мокрую темноту. — Давай поиграем…

* * *

Сизый обожал крыши всем своим гордым химерьим сердцем.

Там, внизу, среди людей, ему всегда делалось тесно и неуютно. Люди химер не жаловали, и Сизый давно перестал ждать от них чего-то хорошего. От толпы у него начинало звенеть в голове. Слишком много чужих людей, слишком много косых и брезгливых взглядов, и каждый встречный так и норовил оттереть его плечом к стене и пройти мимо, как мимо пустого места, будто Сизый был не живым существом, а досадной помехой под ногами.

Так что в толпе Сизый чувствовал себя как никогда одиноким и раздражённым.

Но стоило ему вскарабкаться по водостоку, перемахнуть на мокрый гребень и встать там во весь рост, над дымоходами, над всей этой копошащейся внизу мелочью, как с плеч будто снимали тяжёлый, давивший весь день груз. Тут, наверху, одиночество переставало давить и превращалось в кайф, и Сизый расправлял плечи и впитывал его всей грудью, как заядлый курильщик впитывает первую затяжку после долгого перерыва. Никаких тебе взглядов и брезгливо поджатых губ. Только он сам, скользкая черепица под лапами да мокрый ветер в лицо.

Эх, как же Сизому хотелось взлететь.

Раскинуть крылья, поймать ими ветер, оттолкнуться от мокрой крыши и взмыть выше всего этого паршивого города, — хоть на минуту, хоть на единый вдох вспомнить ни с чем не сравнимое чувство полёта. Он прекрасно помнил то чувство… А потом его поймали, посадили в клетку и подрезали крылья, чтобы птичка не вздумала упорхнуть. С тех пор всё, на что они годились — это плавное планирование с крыши.

Но Сизый верил, что рано или поздно это изменится. Братан как-то пообещал, что однажды они придумают, как его вылечить, а свои обещания братан держал всегда. Так что Сизый ждал и не унывал.

А пока крылья его подводили, он отыгрывался на крышах. Тут даже бескрылому ему было раздолье: он перемахивал с одной крыши на другую, скользил по мокрым скатам, цеплялся за трубы и карнизы и носился поверху так, что любой верхолаз удавился бы от зависти. Весь этот верхний мир, тёмный, мокрый и заброшенный, принадлежал ему одному.