Книга Восхождение Морна. Том 8, страница 40 – Сергей Орлов

— Марек, — максимально спокойно сказал я. — Может всё-таки объяснишь, что происходит?

Ноль реакции. Только пальцы на шее Розы сжались сильнее.

— Артём… — прохрипела она. — Убери… своего бешеного пса… и пх… поговорим нормально…

Марек вдруг резко дёрнул рукой, и Роза с глухим ударом впечаталась в стену так, что по комнате прокатился неприятный хруст дерева и осыпавшейся штукатурки. От рывка серебряная маска сорвалась с её лица, несколько раз звякнула о пол и укатилась куда-то под кресло, вновь открывая ожог, который я уже когда-то видел.

Вот только, как выяснилось, к таким вещам невозможно привыкнуть.

Мда уж… Родион Морн, похоже, вообще всё в своей жизни делал основательно. Особенно вещи, связанные с ненавистью.

Правая половина лица Розы выглядела так, будто по ней прошлись не просто огнём, а чьей-то очень личной яростью, которую долго, старательно и с каким-то болезненным удовольствием вбивали в живого человека.

Кожу стянуло грубыми бугристыми рубцами, часть уха словно оплавилась и скрутилась, а глаз открывался едва ли наполовину, отчего её взгляд казался одновременно усталым и каким-то пугающе острым. Причём ожог был старый, давно заживший, но от этого почему-то становилось только хуже. Свежие раны хотя бы оставляют человеку надежду, что однажды всё ещё можно исправить. А здесь передо мной сидело живое напоминание о том, что некоторые вещи люди носят на себе до самой смерти.

И самое мерзкое заключалось даже не в самом ожоге. В прошлой жизни я слишком часто видел покалеченных людей, чтобы впечатляться одними только шрамами. Нет, цепляло здесь совсем другое.

В этом увечье чувствовалось что-то слишком человеческое. Такие шрамы появляются, когда боль становится инструментом, а ярость растягивают во времени с почти болезненной тщательностью. Мой отец хотел не просто изуродовать Розу, а оставить на ней клеймо, которое будет жить до конца жизни. Чтобы каждое отражение в зеркале годами возвращало её в тот самый момент, когда решил, что сможет манипулировать Родионом Морном.

— Мама! — Алиса дёрнулась вперёд так резко, будто только сейчас по-настоящему осознала, что происходит.

Я успел выставить руку раньше, чем она сделала первый шаг, и девушка буквально врезалась в неё плечом. Не сильно, но достаточно, чтобы остановиться и вскинуть на меня совершенно ошарашенный взгляд.

— Стоять, — спокойно сказал я.

И, на удивление, она действительно замерла.

Полезный всё-таки навык — правильно подбирать интонацию. Особенно когда говоришь таким тоном, будто любой спор со мной в данный конкретный момент может очень плохо закончиться для психики, здоровья и общей продолжительности жизни.

Несколько секунд Алиса просто стояла на месте, растерянно переводя взгляд с матери на Марека, а потом на меня, словно пыталась понять, в какой именно момент её жизнь решила окончательно слететь с катушек. В эмоциях у неё творился такой хаос, что даже мой дар едва успевал выцеплять отдельные куски. Страх за Розу, паника, злость, растерянность, желание немедленно что-то сделать и полное непонимание того, что вообще происходит.

И, если честно, я её прекрасно понимал.

Ещё вчера Алиса жила в достаточно понятном мире. Пусть не идеальном, но понятном. Она была дочерью погибшей женщины, невестой перспективного молодого мага и частью привычной столичной игры, где главные проблемы обычно сводятся к интригам, репутации и вопросу, кто с кем сегодня выгоднее подружится.