Книга Восхождение Морна. Том 7, страница 61 – Сергей Орлов

Он уже стоял на пороге, когда она заговорила снова, ему в спину. Голоса не повысила, но Родион услышал каждое её слово так отчётливо, словно она стояла в двух шагах и говорила ему прямо в ухо.

— И последнее, Морн. Запомни хорошо, а лучше впечатай в себя так глубоко, чтобы через двадцать лет помнилось так же ясно, как сейчас. Когда придёт срок, ты сам всё поймёшь. Поймёшь, что по-другому нельзя. Что ставки слишком высоки, что выхода не осталось, и что твоя рука — единственная, которая ещё может всё исправить. В этот час не жалей его, Морн. Не дрогни, не отступись, не оглянись. Подними руку один раз, один раз опусти, и покончи с этим. Потому что если ты в этот час дрогнешь, если пожалеешь собственную кровь и оставишь его жить — будет такое, по сравнению с чем и гибель рода покажется тебе лёгкой долей. Запомни это, Родион. Крепко запомни.

Родион стоял в дверях, не оборачиваясь, а внутри у него всё медленно затвердевало холодное, брезгливое отторжение. Поднять однажды руку на собственного, ещё не рождённого сына, на свою же кровь, которой он в глаза не видел и о которой до этого часа даже не думал.

Он попробовал примерить это к себе, как примеряют задуманный удар перед боем, и не сумел. Где-то внутри у него глухо стояло простое и твёрдое «нет», которое с места было не сдвинуть.

И тогда всё остальное, сказанное Искрой в этой комнате, село у него в голове под совсем другим углом. Если вся её страшная сила, все её тёмные пророчества про великие пути и гибнущие рода в итоге сводились к одному, к уговариванию будущего отца однажды зарезать собственного сына, то и вся цена этим пророчествам была ничтожной.

Родион никогда не верил в предсказания. Человек сам лепит себе жизнь своими руками, своей головой и своим упрямством, и всё, что в этой жизни с ним случается, случается по его же вине или по его же заслуге. А слушать, как тёмная старуха расписывает его будущее на полвека вперёд и под конец указывает, когда и кого из собственной крови в этом будущем прикончить, было делом для слабых. А он, Родион Морн, слабым никогда не был.

Родион мягко усмехнулся про себя и, не оборачиваясь, тихо прикрыл за собой тяжёлую дубовую дверь.

Спустился по трём ступеням, отвязал коня и провёл ладонью по его тёплой шее. Жеребец потянулся к нему мордой, фыркнул в плечо, и от этого простого, живого движения в груди у Родиона стало легче, будто ветер с перевала наконец-то вымел из головы последние клочья того сгущённого воздуха, который висел в комнате Искры во время пророчества.

Он поднялся в седло, тронул поводья и не спеша поехал вниз по заснеженной тропе.

Морозный воздух обжигал щёки, снег под копытами коня поскрипывал, а где-то впереди, за сугробами и серыми камнями, лежала вся его дальнейшая жизнь. Долгая, просчитанная наперёд, выстроенная по тому плану, который Родион сам себе построил ещё до поездки в эту забытую богами башню.

Жена, сыновья, род и восхождение Морнов. И всё это он сделает сам, своими руками, своей головой и своей волей, без оглядки на дряхлую провидицу, которой уже двадцать лет как нечем себя занять, кроме как пугать гостей.

Родион ещё раз мягко усмехнулся собственным мыслям, и в этот раз усмешка у него получилась твёрже и увереннее.

Потому что судьба человека, как он давно и крепко усвоил для себя, лежит в одних-единственных руках на всём белом свете. В его собственных. И никакие огненные провидицы, никакие древние пророчества, никакие тёмные голоса из глубины камина ни разу в жизни и ни на один шаг его с этого пути не собьют. Ни сегодня, ни через двадцать лет, ни через сто.