Книга Восхождение Морна. Том 6, страница 50 – Сергей Орлов

Он подошёл к двери и обернулся. Большая, тяжёлая фигура в дверном проёме, бурые линии печати на лице, светлые неподвижные глаза.

— Сегодня вечером у коменданта приём, и я хочу увидеть молодого Морна своими глазами…

* * *

Карета тряслась на ухабах, и Феликс Морн с каждым толчком ненавидел Сечь чуть сильнее, хотя они ещё даже не доехали.

Дорога была отвратительной. Последние тридцать километров представляли собой то, что оптимист назвал бы «трактом», а реалист — направлением, по которому однажды проехала телега и с тех пор больше никто не удосужился поправить колею. Карету швыряло из стороны в сторону с монотонной жестокостью, от которой у кучера, судя по доносившимся сверху проклятиям, давно закончились приличные слова, а у Феликса закончилось терпение примерно в тот момент, когда они миновали последний нормальный город и впереди осталась только пыль, камни и перспектива провести вечер в дыре на краю света, куда отец отправил его с поручением, от которого хотелось кому-нибудь врезать.

Письмо лежало во внутреннем кармане камзола, и Феликс чувствовал его сквозь ткань, как чувствуют занозу — постоянно, раздражающе, с острым желанием выдернуть и выбросить.

Феликс. Мне известно обо всём.

Четыре слова, от которых похолодело внутри, когда он прочитал их впервые, а потом стало жарко, потому что за холодом пришла злость, а за злостью — понимание того, что отец наблюдал за ним всё это время, все четыре месяца, пока Феликс выстраивал схему с баронствами, нанимал людей, планировал каждый ход, гордился каждой удачной диверсией, и при этом искренне считал, что действует незаметно.

А оказывается, что всё это время его отец просто молча наблюдал и ждал, пока его младший сын наиграется.

Феликс выругался про себя. Злиться на отца было бессмысленно, он это знал по опыту, потому что злость на Родиона Морна разбивалась о его равнодушие, как волна о гранитную стену, и единственное, чего добивался злящийся, — это чувства собственной глупости.

Но хуже всего оказалось то, что последовало за разносом. Отец вызвал его в кабинет, усадил напротив и спокойно, по-деловому объяснил, что отправляет его в Сечь с предложением о союзе. Страховая система, которую Артём запустил для ходоков, по мнению Родиона, имела потенциал, выходящий далеко за пределы захолустного города на краю Мёртвых земель, и отец хотел, чтобы Феликс предложил брату ресурсы рода для масштабирования: торговые каналы, связи, выход на имперские рынки, всё то, чего у Артёма не было и без чего его бизнес задохнулся бы в стенах Сечи.

Щедро, разумно и… унизительно настолько, что Феликс, выйдя из кабинета, просидел у себя десять минут, глядя в стену, потому что единственной альтернативой было вернуться к отцу и сказать всё, что думает. Только вот спорить с Родионом Морном об уже принятом решении было занятием настолько же бессмысленным, насколько и вредным для здоровья.

Четыре месяца! Четыре месяца он работал. Не спал ночами, выстраивал схемы, подкупал нужных людей, просчитывал каждый ход на три шага вперёд. Белозёрский, разбойники на трактах, чиновники с поддельными «нарушениями» — вся конструкция была выстроена так, чтобы баронства Артёма задыхались медленно, методично и без единого следа, который можно было бы привязать к Феликсу. Красивая работа, достойная сына Великого Дома.