Книга Восхождение Морна. Том 5, страница 74 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Я же вылез из бассейна, обернул полотенце вокруг пояса и подошёл к Хрусталёву. Не сел рядом, не присел на корточки, а остался стоять, глядя на него сверху вниз.

— А теперь послушай меня внимательно, Хрусталёв, потому что я скажу это один раз. Тебя в Мёртвые земли никто силком не тащил. Ты пошёл сам, за деньгами, и знал, что можешь оттуда не вернуться. В итоге тебе не повезло. Бывает. Мир вообще очень жёсткое и несправедливое место. Теперь дальше. Я тебе ничего не должен, но почему-то именно я оплатил лечение тебе и остальным из собственного кармана. Мог забрать информацию о Сердце и дать вам спокойно подохнуть, но я этого не сделал. А теперь ты сидишь передо мной и ноешь, как я с тобой несправедлив? Серьезно?

Он открыл рот, но я не дал ему ничего сказать.

— Если мы действительно найдем Сердце Бездны, то ты обязательно получишь свою долю. Честную долю, как и все остальные. После этого можешь идти на все четыре стороны, я тебя не держу. Страховки — это отдельное дело, выгодное для всех, включая тебя. Но если тебя всё это не устраивает, дверь открыта. Иди.

Я выдержал паузу и добавил тише, но так, чтобы каждый в комнате слышал мои слова:

— Только подумай хорошо, прежде чем пойдёшь рассказывать кому-нибудь про найденный кристалл. Те люди, которым ты расскажешь, не станут платить тебе долю, нет… скорее, они уберут тебя, чтобы ты не проболтался ещё кому-нибудь. А заодно уберут Степана, Митяя и Кузьмича, потому что свидетели никому не нужны. Подумай, готов ли ты подставить своих людей или всё-таки стоит набраться немного терпения?

В комнате повисла тишина, густая, как пар под потолком. Хрусталёв сидел неподвижно, глядя в пол, и молча переваривал услышанное.

— Я никому ничего не говорил, — выдавил он глухо.

— Знаю. И хочу, чтобы так и оставалось.

Несколько секунд ничего не происходило, а потом Сизый, который всё это время сидел на корточках у стены и с удвоенной яростью приглаживал перья, попытался встать, зацепился ногой за край скамьи, дёрнулся, врезался плечом в полку, с которой посыпались мыльные бруски, один из которых угодил ему прямо в темечко, от чего он взмахнул крыльями, как ветряная мельница, задел деревянный ковш, тот слетел со скамьи, перевернулся в воздухе и приземлился аккурат на колени Хрусталёву, окатив его с головы до ног тёплой мыльной водой.

Секунду все молчали. Потом Степан не выдержал и захохотал, гулко, от живота, тут же схватившись за больную ногу, что сделало ситуацию ещё смешнее. Митяй открыл единственный глаз, оценил картину и расплылся в ухмылке, а Кузьмич затрясся в беззвучном смехе, который тут же перешёл в кашель, но лицо у него при этом было такое довольное, что и кашель казался весёлым.

Хрусталёв же сидел с мокрым лицом и пеной, стекающей с волос на нос, и выглядел настолько ошарашенно, что даже я с трудом удержал лицо.

Сизый, надо отдать ему должное, был неотразим в своей нелепости. Стоял посреди рассыпанного мыла, с перьями дыбом, в позе существа, которому мироздание нанесло глубочайшее личное оскорбление, и совершенно искренне не понимал, почему все смеются.

— Это вообще не я! — заявил он с праведным возмущением. — Это ваши скамейки кривые! И мыло скользкое! И вообще, кто ставит ковш на самый край⁈ Это ж небезопасно!