Книга Восхождение Морна. Том 4, страница 10 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Я видел точный момент, когда до неё дошло. Румянец мгновенно ударил в лицо, залив щёки и уши, и Надежда издала звук, который я от неё слышал впервые — что-то среднее между писком и всхлипом.

— Ой.

— Вот именно. Ой.

Она развернулась и рванула к лестнице с такой скоростью, будто за ней гнались все монстры Мёртвых земель разом, прижимая банки к груди и не разбирая дороги. Босые ноги замолотили по ступенькам, и она почти успела, почти добралась до спасительной двери наверху, но на последней ступеньке зацепилась пальцами за край и полетела вперёд, не успев даже вскрикнуть.

Банки вылетели из рук и покатились по полу с жалобным стеклянным звоном, а сама Надежда застыла на четвереньках прямо в дверном проёме второго этажа, тяжело дыша и, судя по неподвижности, пытаясь осознать, что только что произошло.

И вот тут мне открылся вид, который я не просил, не хотел и точно не заслужил, потому что Надежда стояла на четвереньках задницей ко мне, а тонкая полоска её трусиков, не выдержавшая всех издевательств сегодняшнего утра, выбрала именно этот момент, чтобы окончательно сдаться и съехать туда, где от неё не было уже никакого толку.

Повисла секунда абсолютной, звенящей тишины, в которой мы оба не двигались и, кажется, даже не дышали.

А потом из дверного проёма донёсся звук, похожий на закипающий чайник, тонкий и сдавленный, и Надежда ожила, судорожно вползая в комнату на четвереньках и загребая по дороге раскатившиеся банки.

Дверь за ней захлопнулась с таким грохотом, что с потолка первого этажа мне на голову посыпалась штукатурка, а в стене что-то жалобно хрустнуло. Лязгнул замок, потом ещё раз, и ещё, потому что одного запора ей показалось мало, а потом из-за двери донёсся сдавленный вопль, в котором я разобрал «господи», «какой позор» и почему-то «убью», хотя кого именно она собиралась убивать, осталось неясным.

Я стряхнул штукатурку с волос, выковырял кусочек побелки из-за воротника и посмотрел на полку с засушенными жабами, которые наблюдали за происходящим своими стеклянными глазами.

— Согласен, жабки, — сказал я им. — Она явно испытывает моё терпение.

Жабы промолчали, но по их неподвижным мордам было видно, что они полностью разделяют мою оценку ситуации.

Через пару минут наверху зашлёпали босые ноги, и Надежда крикнула голосом, в котором всё ещё подрагивало смущение:

— Жабник! Мята! Сера! Свежие образцы! Записал⁈

— Записал! — крикнул я в ответ и наконец открыл амбарную книгу, чтобы честно записать всё, что она перечислила.

Ещё через пять минут она спустилась, и я поблагодарил всех известных мне богов, что на этот раз штаны были на месте. Правда, майка осталась та же самая, мокрая и прилипшая к телу как вторая кожа, так что моя благодарность богам оказалась несколько преждевременной.

— Рубашку Марека накинь, — сказал я, старательно не отрывая глаз от цифр в книге. — На крючке у двери висит.

Надежда молча подошла к двери, сняла рубашку с крючка и накинула поверх майки, закатав рукава до локтей. Рубашка была ей велика на добрых три размера и сидела как мешок на палке, но хотя бы прикрывала то, что следовало прикрывать, и я мысленно поставил себе галочку за успешно решённую проблему.

Она отвернулась к полкам и принялась переставлять банки, хотя банки в перестановке явно не нуждались и прекрасно себя чувствовали там, где стояли. Красные уши торчали из-под волос и выдавали её с головой, несмотря на все попытки изобразить деловитость.