Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 148 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Надежда, — сказал я. — Сядь. Подыши.

Она обернулась, и на секунду я увидел в её глазах не злость, а то, что пряталось под ней: страх, который уже прошёл, но оставил след. Она боялась за Машу. По-настоящему, до трясущихся рук, до бессонной ночи. А сейчас выгоняла этот страх единственным способом, который знала — криком.

— Артём, ну ты посмотри на неё! — Надежда махнула рукой в сторону Маши. — Я ей сто раз говорила: сиди в Академии, жди, я сама принесу. А она что?

— Вот и давай разберёмся, что, — я кивнул на лавку рядом. — Маша, рассказывай. С самого начала.

— Я просто… мне было больно, — тихо сказала Маша, не поднимая головы. — Зелье закончилось ещё днём, а к вечеру стало совсем плохо. Я думала, быстро сбегаю и вернусь…

Надежда осеклась. Злость на её лице треснула, и под ней проступило то, что она прятала за руганью всё это время: вина. Она забыла принести зелье, а девочка терпела, пока боль не погнала её через ночной город.

Надежда села рядом с Машей и положила руку ей на плечо.

Потапыч, почуяв, что орать перестали, приоткрыл один глаз, убедился, что обстановка улучшилась, и снова закрыл, всем своим видом демонстрируя, что его здесь нет и вообще он просто ковёр.

— Дальше, — сказал я. — Не торопись.

Маша подняла голову. Глаза красные, но сухие — всё выплакала, видимо, ещё до моего прихода.

— Я шла по Гончарной, через переулок мимо старых складов. Там быстрее. И услышала… — она замялась, подбирая слова. — Скулёж. Тихий такой, из заброшенного дома. Даже не скулёж, а… как будто кто-то большой пытается плакать, но не умеет.

— И ты, конечно, полезла внутрь, — проворчала Надежда.

— Надя, — сказал я. — Тише. Дай рассказать.

Маша кивнула, и на её лице мелькнуло что-то упрямое, на секунду пробившееся сквозь привычную робость.

— Просто я знаю, как это. Когда больно и никто не приходит на помощь…

Надежда рядом с ней тихо выдохнула, но промолчала.

— А внутри лежал он, — Маша положила руку на бок Потапыча, и медведь, не открывая глаз, подвинул голову ближе к её ладони. — Большой, тощий, рёбра торчат, шерсть клочьями. Я сначала думала, обычный зверь, раненый. А потом подошла ближе, и…

Она замолчала, и её пальцы крепче вцепились в медвежий мех.

— И стало тепло, — сказала она. — Просто тепло. Боль не ушла, нет, но стала… не важной. Как будто что-то внутри меня нашло что-то внутри него, и они… подошли друг к другу. Я не знаю, как объяснить.

Я тоже не знал, но мне стало очень интересно.

Активировав дар, я посмотрел на Потапыча уже не как на здоровенную меховую тушу, а как на объект оценки. И увидел то, чего совсем не ожидал.

Магическое ядро. Тусклое, едва тлеющее, с осколком чужой печати, которая давно потеряла хозяина. А дар, вписанный в этот осколок, был мне знаком: Поглощение урона. Тот же, что у Маши. Один в один.

Я нахмурился и полез в память прежнего владельца этого тела. Артём Морн, при всей его бесполезности, всё-таки получил аристократическое образование, и где-то среди пыльных обрывков уроков нашлось нужное слово.

Фамильяр. Не химера, которую создают долгим ритуалом, которая говорит, думает и периодически треплет нервы своему хозяину. Фамильяр — штука попроще и в чём-то честнее: обычный зверь, в которого когда-то вложили осколок ядра, привязав к одному человеку на всю жизнь. Зверь не становится разумным, не начинает говорить, но получает долголетие, силу и связь с хозяином, которую не разорвать ничем. Ничем, кроме смерти.