Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 142 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Только смотрели они на меня теперь совсем по-другому. Не как на добычу, которую сейчас будут разделывать, а как на что-то непонятное и потенциально опасное. На гадюку, которая непонятно как оказалась в корзине с яблоками и теперь сидит там, поблёскивая чешуёй.

Склянки на моём торсе никуда не делись, и никто об этом не забыл.

Щербатый начал раздавать указания.

— Ёрш, бери Степана и дуй к ростовщику, пусть готовит тысячу золотом, скажи от меня. Бурый, найдёшь Мирона-писаря, пусть готовит бумаги на помещение, то, что на углу Гончарной и Банной, которое пустует. Тихон, сходишь к алхимичке, ну той, которую мы… которая погорела сегодня. Скажешь, пусть составит полный список потерь, всё до последней склянки, и принесёт мне. Оплатим.

Люди разбегались выполнять приказы, и в комнате становилось просторнее. Обычная суета, деловитый хаос, нормальная работа нормального криминального предприятия. Только атмосфера была какая-то не такая, будто все ждали подвоха и не понимали, откуда он прилетит.

И тут я почувствовал, что у меня запершило в горле.

Не просто першило, а прямо-таки драло, будто я наглотался песка пополам с дымом. Собственно, почти так и было: пожар в лавке Надежды, напряжение последних часов, все эти разговоры и игра в гляделки с криминальным авторитетом накопились и теперь требовали выхода. А кашлять посреди переговоров было бы несолидно, и уж тем более недопустимо кашлять после того, как я полчаса изображал хладнокровного эмиссара Великого Дома, которого ничто не может вывести из равновесия.

Рука машинально потянулась к поясу, нашла одну из склянок, отвязала и откупорила, и я сделал большой глоток, прежде чем сообразил, что делаю.

Настойка оказалась горькой, просто невыносимо горькой, будто алхимик намеренно добавил туда полынь и желчь в равных пропорциях. Жадная скотина определённо не заморачивалась со вкусом, экономя на всём, на чём только можно. Но горло отпустило почти сразу, и это было главное, так что я мысленно простил неизвестному зельевару его скупердяйство.

Опустил склянку и только тогда заметил тишину.

Полную, абсолютную, звенящую тишину, такую, которая бывает за секунду до землетрясения или перед тем, как молния ударит в дерево прямо над твоей головой. Все в комнате замерли, будто кто-то нажал на невидимую паузу. Бурый застыл с открытым ртом и выпученными глазами, один из бандитов медленно сползал по стене, будто у него разом отказали обе ноги, а Щербатый…

Щербатый смотрел на меня так, будто только что увидел, как я на его глазах откусил голову живой курице и запил её кровью. Лицо у него стало серым, как застиранная простыня, и губы шевелились, но звуков не было.

— Ты… — голос у него пропал, и он судорожно откашлялся, пытаясь его вернуть. — Ты только что…

Я вытер губы тыльной стороной ладони и поморщился, потому что послевкусие оказалось ещё хуже самого вкуса.

— В горле першило.

Повисла пауза, густая и тяжёлая, как кисель.

— В горле, — повторил Щербатый медленно, будто пробуя каждое слово на вкус и не веря в то, что оно означает. — Першило.

— Ага, от дыма, наверное. Вкус, конечно, просто взрывной, но дело своё делает.

Кто-то в углу издал звук, похожий на придушенный всхлип. Один из бандитов, здоровенный детина с бычьей шеей, начал мелко и часто креститься, хотя я был почти уверен, что ещё минуту назад он понятия не имел, как это делается и зачем вообще нужно. Другой тихо, почти беззвучно пятился к двери, не сводя с меня глаз и явно мечтая оказаться как можно дальше отсюда.